Вот, что я вам скажу - я пугаюсь. Пугаюсь, когда вдруг открываю почту и вижу, что совсем незнакомые люди добавили меня во френды. (Звучит-то как - "во френды"!).

Заглядываю к ним в журнал и тут же начинаю дико смущаться - человек, например, пишет о кризисе, серьезно пишет, со знанием дела... или о политике, ну что его может у меня заинтересовать? Мы с Рыжим? Трудовые будни редакции дагестанской газеты? Мои ебанутые друзья или не менее ебанутые недруги?

А у некоторых, вы не поверите, в журнале ВАЩЕ ничего не написано! И даже пол определить нельзя, понять - писает этот человек стоя или сидя. А это ведь очень важно знать. Для меня, во всяком случае. Потому что с девочками я все-таки по-другому говорю, совсем не как с мальчиками.

Вот.

Так что я предлагаю, если вы уж меня за каким-то зафрендили, то не сидите, как суки невежливые в своей темноте и анонимности, потому что хрен его знает, чего вы там высиживаете, какую нечеловеческую мысль - а хоть дайте понять, кто вы. Ведь, ей Богу, как-то неуютно. Хотя я полагаю, что все меня страшно любят, иначе бы терпеть не сумели, но иногда подозрение закрадывается, а вдруг -нет? Вдруг не любят? Или любят не так и не туда. И тогда я начинаю тормозить и плохо спать, и всхлипывать во сне, и пишу с оглядкой, и вообще порчусь.

И хотелось бы... хотелось бы, чтоб вы как-то уж обозначались, что ли. Не обязательно "Здравствуйте, меня зовут Ромуальд, Скорпион, 42, 189, $56 000, Химки, ст. 212 УК РФ, плачу алименты, западаю на официанток и буфетчиц, 7,3 см в эрегированном состоянии", но что-нибудь такое, что мне позволит хоть приблизительно представить, кто тут за ширмочкой сидит.

Теперь, говорят, надо про френд-политику...
Политику, значит...
Да, как в жизни все.
Взаимно не френжу.. или френдю?
Не обижаюсь если этого, неудобосказуемого не делают со мной.
Не слежу за отфрендом, не мстю и в коменты с воплем "сука" не рвусь.)))
Сама с 2008-го отфрендила очень мало человек.
Если уж совсем неинтересно читать или конченные мудаки.

- рассказать тебе одну поучительную историю?

- давай. про изнасилование?

- Балда, какая ж может быть поучительная история про изнасилование?) В общем, классе в 4-ом я прочла какую-то идиотскую книжку о школьниках. Там значит кто-то разбил стекло в классе и учительница сказала, что весь класс не поедет куда-то там на ништяки, пьянки и блядки, если виновник не признается. Ну, виновник не смог такое вынести встал и повинился. Был отпизжен. То есть, наказан. А через много, типа лет на встрече выпускников один из них сказал, а ведь это не Петров. Это я тогда стекло расхуярил! И все такие кинулись к Петрову - а чо ты молчал??? А он тока пожал плечами.
И вот я такая под впечатлением ходила. Все думала, как он стоит такой весь поджарый, в свитере мешковатом, немножко взъерошенный и пожимает своими красивыми плечами. И тут у нас в классе эта ситуация повторяется. Только там не стекло было, а какая-то исчо фигня.

И я решила быть Петров

но решила какбе не до конца. Терзалась сомнениями. И на моей морде лица, видимо, было написано страдание. я то порывалась встать немножко, то обратно вжималась в стул, ерзала и наверняка со стороны выглядела, как виноватый во всем казел и полный пидарас. И учительница поглядела мне прямо в душу и пенал и сказала - Анохина!! Это ты? Я уже была почти готова но она меня спугнула! И я прямо вся возмутилась, вытаращила глаза и замотала башкой, типа - нетнетнетнет! Так я и не стала благородным петровым и предала прямые красивые плечи. К тому же мне хотелось, чтоб все сжалось и произошло быстро-быстро. Ать-два! Признание-наказание-триумф

- Так. А через много лет? на встрече одноклассников?

- Я бы взял частями. Но мне надо сразу(с) Тем более я понимала, что это петрову так повезло, а мне может и не повезти и никто не скажет - это я разбил. и тогда мне придется самой. самой сказать. что портило все, даже свитер и взъерошенность!

- это к чему?) твоя поучительная история, она к чему? где моралл?

- морал такой. если ты видишь в себе тягу к поступкам, но знаешь, что у тебя маловато духа и воли и силы и благородства - не пизди и не разбивай окно)) Нету тут моралл, Полинка!) Но в общем. с тех пор я не залупаюсь на то. что мне не по силам. либо спецом загоняю себя в ситуацию, где другого выхода нет и надо прыгать. Типа, чтоб не успеть смалодушничать, чтоб возможности такой себе не оставить. Вот. так что если тебе вдруг покажется, что я смелая или там еще какая - то скорей всего я просто страшно боялась облажацца)

Вчера вечером Рыжий начал Великий Обзвон Корешей.

Салам, - говорит, - аллейкум. Подтягивайся туда-то и туда-то, посидим музыку послушаем. Чаю попьем...

На первое упоминание о чае я среагировала сдержанно. Только хмыкнула. Когда он прозвучал в третий раз - засмеялась. К восьмому разу поняла, что любимый придет поздно весь в блядях и пьяный в дрова.

Приблизительно так оно и вышло)

Ну все.

Теперь ко мне на драной козе просто так не подъедешь. Теперь я, как все приличные люди тоже при книжке. И на вопрос "да кто ты такой?" могу через губу цедить "я великий и даже известный пейсателе-журналист! Вот кто!"

В общем, сегодня пришла из типографии наша с Полинкой книжка и я ее держала, гладила, немножко нюхала, тайком лизнула и даже уже пролила на нее коньяк.

Тяжелая, кстати. И толстая - 83 героя, свыше тыщи фотографий из музейных и личных архивов, 400 страниц!

Немножко вам покажу, похвастаюсь. Потому что не совсем знаю, как должно вести себя, когда выходит книжка. Пока живу в режиме "выдыхай, бобер!" и даже радости особенной не чувствую.

В общем, вот такая она снаружи.



И такая с внутри)
( Read more...Collapse )

Что может быть поражением для меня?
Пожалуй, скука.
Если станет скучно и противно жить.

Все остальные зехера - безденежье, потери, безлюбье и даже отчаянье - не считаются.

Ну, так мне кажется.

...ибо на дворе зависло время, когда – по слову Ленечки духовная элита, не в силах более взирать, как трещит и чадит в вонючем воздухе эпохи ее слабая, но честная свечка, отступила, повернулась и ушла под улюлюканье черни в подвалы, сторожки, времянки и щели, чтобы там, затаившись, сберечь последнюю свечу, последнюю слезу, последнюю букву рассыпанного своего алфавита. Почти никто не вернулся из щелей, одни спились, другие сошли с ума, кто по документам, кто на самом деле...

...Многие надумали себе строгую светлую думу о чистом княжеском воздухе, о девушках в зеленых сарафанах, об одуванчиках у деревянных заборов, о светлой водице и верном коне, о лентах узорных, о богатырях дозорных, – пригорюнились, закручинились, прокляли ход времен и отрастили себе золотые важные бороды, нарубили березовых чурок – вырезать ложки, накупили самоваров, ходиков с кукушкой, тканых половиков, крестов и валенок, осудили чай и чернила, ходили медленно, курящим женщинам говорили: «Дама, а воняете», – и третьим оком, что отверзается во лбу после долгих постов и умственных простоев, стали всюду прозревать волшбу и чернокнижие.

А были такие, что рвали ворот, освобождая задыхающееся горло, срывали одежды свои, отравленные ядом и гноем, и отрекались паки и паки, вопия: анафема Авгию и делам его, женам его и наследникам его, коням его и колесницам его, злату его и слугам его, идолам его и гробницам его!.. И, отшумев и отерев слюну свою, затягивали ремни и веревки на узлах и торбах, брали детей на руки и стариков – на загривки, – и, не оборачиваясь и не крестясь, растворялись в закате: шаг вперед – по горбатому мостику – через летейские воды – деревянный трамплин – потемневший воздух – свист в ушах – рыдания глобуса, тише и тише, и вот – мир иной, чертополох цветущий, весенний терновник, полынный настой, рассыпается каперс и кузнечик тяжелеет, и… – ах и невинны же новые звезды, и золотые же скопища огней внизу, будто прошел, ступая широко и неровно, оставляя следы, кто-то горящий, – и роятся, извиваясь, золотые сегментчатые черви и сияющие щупальца, и вот, – кроваво-голубой, облитый ромом и подожженный, обжигая глаза и пальцы, кружится, шипя в черной воде, торт чужого города, а море дымящимися языками рек вползает в остывающее, потемневшее, уже замедленное и подергивающееся пленкой пространство, – прощай, помедливший, прощай, оставшийся, навек, навек прощай!..

А иные уцелели, сохранились, убереглись от перемен, пролежали без движения за полоской отклеившихся обоев, за отставшим косяком, под прохудившимся войлоком, а теперь вышли, честные и старомодные, попахивающие старинными добродетелями и уцененными грехами, вышли, не понимая, не узнавая ни воздух, ни улицы, ни души, – не тот это город, и полночь не та! – вышли, вынося под мышками сбереженные в летаргическом сне драгоценности: сгнившие новинки, прохудившиеся дерзости, заплесневелые открытия, просроченные прозрения, аминь; вышли, щурясь, странные, редкие и бесполезные, подобно тому, как из слежавшейся бумаги, из старой кипы газет выходит белый, музейной редкости таракан, и изумленные игрой природы хозяева не решаются прибить тапкой благородное, словно сибирский песец, животное.

Картинка безмерно любимая. Сначала Сережа Храпов изделал офорт во Львове сидючи, затем Ксюха в Иерусалиме из этого офорта изделала ксерокопию и прислала мне. А я возрыдала и изделала себе стеночку, на которую прикнопила все, что греет и смягчает душу, фотки разные, в том числе, и этих двух зверей.

За несколько лет бумага поистрепалась пожелтела, помялась во время переездов, но звери все с тем же отчаяньяем и надеждой вцепляются друг в друга.

Сколько же прекрасных фильмов, мамадорогая..
Еще не досмотрела, но мне ужасно нравится.

Слушайте, с таким удовольствием посмотрела!

Реплика Главгероя "Что ты, я и как гей не состоялся, куда уж мне в гетеро..".