Иногда некоторых «собратьев по цеху» мне сильно хочется ебнуть.

Вспомнилась мне старая история. Как Муху, когда только стал президентом и еще играл в демократию, пригласил к себе на Правительственную дачу журналистов. Штук 17 или 14, уже точно не скажу. И меня, с какого-то перепугу, тоже в этот список включили.

Я сначала не хотела, что мне до президентов? А потом поехала все же. Делать все равно нехрен было, а тут – развлечение и рядом все свои. Нам сразу сказали – никаких записей и съемок. Мы решили, что писать об этом не станем. Ведь там не только газетчики были, но и телелюди. И они оказались бы в проигрышной ситуации, мы ведь по памяти написать могли, а им без картинки никак. Ну вот. И все договоренность соблюли, и не написал об этом никто, кроме одного такого Альберта Мехтиханова. Но он уж постарался.

Я как прочла, так сразу затряслась от ярости. Во-первых, там «было перлов». Например, "президент выглядел полуофициально", что в моем понимании значит дивное сочетание смокинга и. например, семейных трусов. А Муху был в обычном костюме. Еще порадовал "ничем не примечательный на первый взгляд автобус", потому сама фраза предполагает, что внутри было что-то удивительно-невероятное. Типа, пещера Алладина, золотые унитазы, быстрый инет и шесты со стриптизерками. Но автобус, я твердо помню, был ничем не примечателен, как на первый, так и на второй и даже на третий взгляд.

Но это пустяки. Хуже, что Альберт еще и нас с Тимкой Джафаровым уел. Мы с Джафом шлялись по аллейкам, курили и трепались, а Мехтиханов безмолвно шел рядом. Тимка говорил, что вот нас не обыскивают, а может, страшные боевики внедрят своего человечка и он так необысканым проникнет, куда надо. А я отвечала, что откуда он знает, возможно, уже проникнул со страшной силой, да вот разленился на фуршетах, объелся и забыл, за чем посылали. Короче, песдели мы, по своему обыкновению. И вот эту нашу содержательную беседу Мехтиханов в газете своей вольно процитировал. Только мы с Тимкой выглядим там, ну, совершеннейшими дебилами, озабоченными недостаточными мерами безопасности. Газетный Тимка твердит про "зловещие планы экстремистов", а газетная я гундосю, что "всегда говорила - все проблемы упираются в бедность". И ни одного «да ну нах!» без чего наша с Джафом беседа редко обходится. Особенно после прочтения «Сволочей» Горчева. Короче, позор и ужас и стыдно людям в глаза смотреть.

Но и это еще не все. Альберт взялся описывать стол. Ну, а что ему было делать? Писать, какие мы задавали вопросы, и как Муху на них отвечал – он не мог, запретили ведь, а он все-таки в правительственной газете работает. А значит, нужно эдак вокруг, вокруг темы. И потому он все подробно расписал про сласти, фрукты, орехи, чаи и кофии, которыми нас кормили. Прямо как в ресторанном меню получилось, только пространнее и без цен. И в конце отдельным предложением – «Спиртного не было».

И тут я ваще уже взбеленилась и запрыгала до потолка! Потому что оно БЫЛО! Стояло перед Альбертовым носом, пилять! И виски, и водка, и вино, и коньяк – кому что нравится. По всем законам гостеприимства, чтоб каждый мог выбрать себе по вкусу. Альбрехту нашему нравилась водичка, а я, например, потягивала виски из симпатии к Гимбатовичу. И мне было приятно пить с ним виски. Настолько приятно, что когда вдруг позвонила Полинка, я сразу стала орать в трубку, что мы тут виски с президентом пьем. Она, дурак, не поверила, и я протянула ему трубку, чтоб подтвердил. И мне казалось, что это так естественно, что вот эти два человека сейчас поговорят и Муху скажет – Полина, жаль, что вы не с нами. А она ответит, - Да. Мне – тоже. Может, в следующий раз?

Но негодяйский Мехтиханов одним коротким предложением, как бы вычеркнул эти мои прекрасные воспоминания о президентском виски, о звонке Полинки, о болтовне, котрая была милой и уместной в той именно компании и за тем именно столом. Даже воспоминание, как Муху стрельнул у меня сигарету вычеркнулось и теперь под большим сомнением, потму что вне контекста не работает и смотрится, как какие-нибудь мемуары путиловского рабочего, что Ленин был мужик дюжий, рыжий, в косоворотке, любил девок по деревне гонять и петь похабные частушки под гармошку.

Вот что эти гады-журналисты с простым человеком делают!

Простите все, кто писал и кому не ответила. Была отлучена от гру... то есть, от компа. Там вытекла какая-то солярка или на чем компы и инет работают? На солидоле? Ну, короче, вытекла, и все попалила. И я страдала. А теперь уже не страдаю.
ВОТ!
А странное ощущение от этой отлученности. С одной стороны тебя будто чего-то лишили, отняли что-то, а с другой - свобода.

"Короче, уложил сегодня жену в роддом. Иншааллах, вернется не одна) Приятно, конечно. Даже сказал бы, волнительно). Вроде уже должна родить, но пока что-то никак не начнется).

А жена в последние дни, пользуясь своим исключительным положением, пыталась сделать установку, что ей надо меньше двигаться, а значит и работать по хозяйству. При этом она ссылалась на подругу своей матери, которая то ли акушер, то ли еще кто (точно не помню, но помню, что по детям она). Вобщем та сказала, моей половине, что ей теперь нельзя нагинаться, напрягаться и даже махать руками...

В противовес ей я с многочисленной толпой моих сторонников (моя мама, ее подруги и знакомые, среди которых также есть врачи по детям, мамы моих друзей, а также мои друзья, чьи жены неоднократно рожали) говорю ей, что наоборот перед родами надо больше двигаться, ходить и даже физически работать.

Моя мама рассказывала ей, как раньше женщины рожали: могли пойти подоить корову и вернуться с молоком и с ребенком. Мамина подруга (акушер) предложила ей мыть полы без швабры. Друг рассказывал, что их невестка даже мебель начинала таскать, чтобы ускорить роды. Другой друг предложил разбросать спички и сказать жене, чтобы она собирала их. Да и сама жена рассказывала, что в больнице одна девушка часто поднималась и спускалась по лестницам и даже бегала вокруг роддома, чтобы ускорить роды. Я даже напомнил историю про Марьям, мать Исы, мир ему. Когда она мучалась от боли ей было велено потрясти пальму, чтобы с нее упали финики, и попить воды из реки, которая текла рядом. И она стала трясти пальму.

Жена сначала пыталась сочковать от труда, но я специально находил повод, чтобы она подвигалась. Например, сижу на кухне и трапезничаю. Теперь хочу чай, а чайник рядом со мной. А я все равно зову ее с другой комнаты и прошу налить мне чай. Вобщем, делаю все, чтобы она двигалась.

Сейчас она в больнице, но и там можно ее "достать". Ее палата на втором этаже. Буду почаще ходить к ней и звать вниз погулять. Прогуляется и еще наверх в палату придется вернуться)

Вобщем, полагаемся на Аллаха и ждем)"


ikrima.livejournal.com/39335.html


Слушайте, может, я чего-то не понимаю? Но помню отчетливо КАК мне тяжело было носить младшую. Трудно было дышать, а не то, чтоб скакать за чайником. А Катьку - так вообще рвало, не переставая, всю беременность, даже на последних месяцах.
И еще я чувствовала себя яйцом. Очень хрупким. И все, кто не понимал, что я очень хрупкое яйцо - был враг.
Но все вокруг понимали. И баловали. И витька по ночам бегал в соседний магазинчик, стоило мне только заикнуться, что неплохо бы винограда. И мне даже не сам виноград был важен, он был только подтверждением, что мы с моим животом Витьке дороги и он для нас в лепешку расшибется. И это было самым важным и просто необходимым, потму что страшно, страшно, страшно.
Еще этот товарищ явно не понимает разницы между "много двигаться" и "работа по хозяйству". Я что-то не вижу тут ни слова о том, что он выходит с беременной женой на прогулки. Да и вообще, сами интонации... как бы правильнее сказать... хозяина, который прищучил любимого, но хитрого и ленивого слугу. Тот, нерадивый, пытался увернуться, искал отмазки, ныл, что плохо себя чувствует, но строгий и справедливый хозяин все это безобразие быстро пресек.
Но меня больше удивляют его советчики. Мама и ее подруги, и его собственные друзья, котрые советуют таскать мебель, чтобы УСКОРИТЬ роды!
Блин!
А ЗАЧЕМ ИХ УСКОРЯТЬ????? Есть какие-то медицинские показания? Ребенок категорически отказыватеся выходить? Может, его приманить рассыпанными спичками?

На самом деле, если кто не понял, речь идет не о здоровье молодой женщине, а о том, чтоб не выбилась из режима подчинения и не вздумала "сачковать от труда". И, если у нее в результате отойдут воды - не страшно.
Нет, скажите, это нормально звать жену из другой комнаты, чтоб пришла налила тебе чаю? Когда ты сам перед этим чайником сидишь, а она пузатая, как не знаю кто?
Я бы пришибла человека, котрый бы мне, беременной, предложил собрать рассыпанные им спички. Зарубила бы топором. И акушерку, которая женщине "на последних днях беременности" предлагает мыть полы без швабры - тоже.

И любой суд бы меня оправдал.

«Долго не мог найти себя, был в поиске своего истинного я, хотел понять, что же мне всё-таки нужно. Мама постоянного упрекала, что мне уже 35, а я всё не определюсь со своим идеалом женщины.

К счастью, мне на глаза попал Интернет-выпуск Вашей замечательной газеты с «Патриотическим порнографическим рассказом для рабочих».

Он мне очень помог! Я осознал, что мой идеал женщины – рабочий Алёша. И теперь я неустанно ищу своего желанного на стылых улицах Одессы и средь морока ночных гей-клубов…»

Эрик (наст. имя - Эдик), г.Одесса


Какие офигенные ребятки!

http://www.pdrs.dp.ua/press/press136.html

Аня, которая Лошадка пишет «Читаю книгу, которую нельзя показывать маме, но которую уже прочла моя дочь». Я увидела это и как-то офигела. А ведь почти верно.

Мы совсем иную схему общения со своими детьми выстроили. Со смазанными границами.

Помню, как мои почтенные родители потопали в кино на «Маленькую Веру». Пришли какие-то немного пришибленные. Но папа быстро отошел, а мама все ходила, ходила и потм робко спросила у меня – «Слушай, а что это они там делали?». Это она про сцену знаменитую, где Верусик с голыми сиськами, но целомудренно прикрытым «низом» сидит верхом на своем парне в позе наездницы.

Я прямо дар речи потеряла.

Мамаша, - говорю, - мамаша, вы же, кажется, замужем? И не первый год и даже десятилетие. Вы же, мамаша, двоих детей, нас с Иркой рОдили! Вы не знаете про разные позы? Трахались они!

Мама кинула в меня полотенцем и удрала в ванную переживать по поводу собственной сексуальной неосведомленности.

Так вот. Это было в конце 80-х, вроде бы. Но с тех пор все сильно изменилось. Думаю, нет такой книжки, которую я не могу показать своей маме. Помню, как подсунула ей «Эдичку» в провокационных целях, но не дождалась криков «какая гадость!». Бедная мама, возвращая мне книжку, сказала – Какой он несчастный! Как же ему плохо! Бедный.

Я не ожидала, что она сумеет увидеть самое главное, что моя мама, которая при слове «жопа» округляет глаза и делает рот куриной гузкой – за всеми этими сценами ебли с неграми и не неграми, за матом, за физиологией – рассмотрит и услышит тонкий крик, погибающего без любви человека. (не орите на меня за пафос, я прсто не могу эту книгу читать спокойно, меня рвет на части). Жаль я не смогла рассказать про это Лимонову, когда мы у него с Борькой сидели и светили ему в глаза камерой. Думаю, он бы заценил.

Пытала сегодня насчет города, и каким он был раньше деда 88 лет от роду. Держится, надо сказать – молодцом! В углу комнаты тренажер, сам – поджарый, прямой. Воевал. Дважды был контужен. 24 штуки орденов-медалей.
То есть, бесконечное уважение к дядьке, но…. Это ж не интервью, где задал вопрос и ждешь, как собеседник будет выкручиваться. Тут нужно разматывать клубок, выспрашивать, уточнять. Это должен быть такой связный монолог и чтобы и люди там и реалии того именно времени. Что ели-пили-носили. Где магазинчики стояли, что в них и за сколько продавалось, и в котором часу подъезжал керосинщик на ослике и ассенизатор – тоже на ослике. И как их всех, включая ослика, звали, и была ли бородавка на носу продавщицы семечек тети маржанат и какого роста был резник из синагоги..

То есть, подробности, детали, чтобы картинка была яркая.

Просидела там 3 часа 27 минут. Вышла мертвая, хотя и дышала. Дед путает слова и все остальное.

Говорит он мне про дом свой – я его купил давно, еще до войны. В 56-ом году!!!!!!!!

Осторожно выясняю, что за неведомая мне война. Устанавливаю истину. Имелось в виду «после» войны. Ладно, идем дальше.

Рассказывает он мне за тюленей, мол, зимой иногда на них охотились. Я прилежно записываю. И тут он говорит – и вот подходим мы к берегу, а эти МЕДВЕДИ....

Я в ахуе. Держась за сердце, переспрашиваю – какие, простите, медведи?

Он смотрит на меня, как на тупую афцу, и раздраженно так бросает – что еще за медведи?

Полчаса на то, чтобы установить – медведи – это тюлени.

И так – по каждому, буквально, пункту!

Как он меня, приставучую, не уебошил – не знает никто. Потому что я представляю себе его негодование – пускается человек в рассказ, как в свободное плаванье, а тут я торчу, как хренов айсберг из воды со своими войнами и тюлене-медведями.

Заплатят мне за эту каторгу страшно сказать скока. За 15-17 тыщ знаков – целую тысячу рублев.

А когда-нибудь особенно раздражительный старикан – все-таки ухайдакает меня костылем.

 

После выхода фильма под этим названием, друзья обращались ко мне именно так. И были у них на то все основания. Ведь в немудренной фразе отражены и особенности моего характера, и сфера деятельности моего родителя.

К моменту моего рождения папенька занимал почетную должность начальника угрозыска горотдела. Ждали мальчика. Даже имя уже придумали. Родившись не Андрюшей, я разочаровала родителей. Но папа решил исправить ошибку, изо всех сил культивируя в дочушке пацановские черты характера. Тренинг начался, когда мне не было и года. Как-то воскресным утром папаша был отправлен на прогулку. Брел он по улочкам, по разным дворикам, волочил за собой коляску, газетку почитывал. И так увлекся, что не заметил, как резвая дочка из коляски выпала. Обернулся только на вопль и обнаружил, что совершенно посторонний петух уже клюнул дитя в круглый лобик и теперь метит в широко распахнутый голубой глаз! Геройский папа бросил газету и кинулся арестовывать подлую птицу! Гонял за ней по всему району и спустя полчаса появился дома с крылатым преступником в руках. Торжествуя, он сунул петуха прямо в руки маме. "А ребенок?" - обмирая от ужаса спросила бедная моя мама. И тогда папа понял, что в последовательности действий допущена какая-то ошибка. Орущая я, осталась лежать на асфальте промеж окурков, оберток конфет и рассыпанных кукурузных зерен.

История эта назидательная оставила по себе память в виде шрамика у меня на лбу и понимания, что для работников правоохранительных органов интересы потерпевшего всегда стоят на втором плане. А на первом – мальчуковое желание поймать, догнать, схватить того, кто убегает. Потом был ведомственный садик и утренние драки с ровесником за лучшее место в персональном отцовском ГАЗике. 

Папа драк не одобрял, вроде, но мои победы приветствовал и поощрял, хотя на публику сокрушался из-за поврежденной носовой перегородки моего соперника. Но я-то видела, видела, проклеванным злополучным петухом третьим глазом, как он гордиться тем, что ЕГО девочка покруче ИХНИХ мальчиков будет! Побоевитее! Садик наш, кстати, располагался рядом с горотделом и папа забирал меня сам, а если были еще дела на работе, запирал либо в обезьяннике, где я карабкалась по решеткам, либо в своем кабинете, где можно было поиграть с вещдоками. Наручники, фомки, самодельные финки с разноцветными наборными ручками и прочие развивающие игры во многом сформировали мое мировоззрение. "Чем бы дитя ни тешилось", – думал, видимо, папа и сейчас лишь природная деликатность мешает мне сказать ему напрямик: "Ну и наломал ты дров, мой полковник!"

Первое эротическое впечатление я получила там же, во дворе горотдела размещался медвытрезвитель и в его 
вечерних освещенных окнах завораживающе мелькали оголенные мужские зады. Мне все это напоминало садик, потому что у нас тоже было такое наказание за не съеденный, например, обед или за драку из-за машинки. Виноватого заставляли раздеваться и ложиться спать ГОЛЫМ!!!! И "глупости" (так это называлось) отдельно взятого человека, пусть и скрытые под одеялом были делом стыдным, позорным и недостойным взрослой особи пяти лет отроду. Но там, в окне вытрезвителя все было другим. Страшным, взрослым, порочным и когда эти мужики поворачивались к окну лицом – я зажмуривалась, потому что, несмотря на возраст чувствовала – это какая-то последняя нагота, та, от которой недалеко да смерти, до ужаса, до конца всего.

К пяти годам я разрывалась между двумя профессиями. Очень хотелось стать конным милиционером, а еще балериной. Милиционер, если вдуматься, был даже предпочтительней. Балерине не полагалось ни коня, ни оружия. А к оружию тянуло со страшной силой, что папой опять-таки поощрялось, и без стрельбы по бутылкам не обходился ни один пикник, ни один выезд за город. Так что пуанты и балетные пачки были принесены в жертву вороненому стволу.

Определившись в выборе профессии, я классе уже во втором принялась работать над собой и развивать необходимые 
навыки. В частности – бдительность. Поэтому преступно переобувавшийся прямо на улице потрепанный человек был тут же мною заподозрен в заметании следов. Папа снисходительно выслушал донесение, но энтузиазма не выказал и опергруппу моментально не вызвал. От такого разочарования я решила переметнуться в противоположный лагерь и, обнаружив в отцовских бумагах список городских "малин", отправилась предупреждать уголовничков, что "хата засвечена и надо рвать когти". Увы, не встретили меня цветами и аплодисментами. Никто не жал мне руку, не трепал по плечу, не говорил, что я настоящий парень. Расхристанная баба не дала даже договорить и захлопнула дверь перед детским простодушным носом. Так, наверное, и определилась моя судьба вечного аутсайдера.

Хотя некоторыми преимуществами, которые давала мне папина работа, я пользовалась. Приносила в школу восхитительно блестящие наручники. Прикованный к батарее зануда одноклассник, не успевая на урок, бился и верещал на весь этаж, что всем нам доставило немалую радость. Завуч нашей радости не разделила и отправила меня к папе на работу в сопровождении учительницы. В очаровательном внутреннем дворике этого строения я и провела следующие пару часов, потому как меня охрана знала, а вот учительницу – нет. И пропускать ее внутрь такого серьезного учреждения не собиралась. Желающих сообщить папе о моих шалостях больше не находилось. Так что до поры до времени симпатичнее формы, чем ментовская для меня не существовало и не было лакомства слаще, чем карамельки в табачных крошках, которыми закармливали меня папины сотрудники.

Отношения с законом сделались прохладнее с наступлением переходного возраста. Отработанная годами папина 
методика общения с преступным элементом была перенесена на мое воспитание. Звонки робких поклонников папой не одобрялись. В заботе о моей нравственности он зашел довольно далеко и как-то под горячую руку посулил приставить специального человека, чтоб, значит, следил и обо всем ему докладывал. Алё! Не надо смеяться! Это сейчас я понимаю, что вряд ли, а тогда угроза казалась вполне реальной, а папа – всесильным! Пусть на тот момент в моей простой и прозрачной жизни не было еще никаких секретов. Но одна мысль о том, что даже тихое ковыряние в носу будет зафиксировано и передано по инстанции – вызывало бешенство! Воспитанная в бойцовском духе, я принялась обзаводиться тайной жизнью. В чем, как впоследствии выяснилось, немало преуспела.
 
В лучших традициях шпионских фильмов, я проверялась на предмет слежки, отрывалась от предполагаемого хвоста, а 
потом, юркнув в женскую уборную, борясь с тошнотой, выкуривала стыренную у папы сигарету "Ява". Мерзкий ее вкус компенсировало сознание победы, одержанной над силами МВД. Отстаивая свое право на неприкосновенность частной жизни, я даже невинные походы в кино защищала горой вранья. Конечно, если бы папа не был так занят отловом своих "жуликов", он бы расколол меня в считанные секунды. Хотя бы в силу того, что по профессиональной привычке никому не верил на слово. Но он допоздна сидел на работе, а я все росла над собой, оттачивала мастерство и скоро насобачилась врать так легко и непринужденно, что любо-дорого было посмотреть! Рефлексы нелегала на враждебной территории укоренились очень быстро. Папе никто ничего не докладывал, и я поняла, что милиция в борьбе со мною потерпела полный крах. А потому принялась подыскивать более достойного соперника. Им стала тогда еще вполне живая Советская власть.

Оказалось, что перепечатывать запрещенные самиздатовские книжки не только приколько и антирежимно, но еще и полезно. Пап мирно спал с соседней комнате, а я била по клавишам допотопной печатной машинке и в пяти экземплярах печатала двумя пальцами "Лолиту", "Архипелаг ГУЛАГ", "Между собакою и волком", "Москву – Петушки", запись процесса над Бродским и многое еще, многое, включая "Камасутру". Режим шел на меня войной, и надо было защищаться. Парабеллум никто не предлагал, заграница молчала, но в папином столе лежал именной ТТ со звездочкой выпуклой на рукояти.

Я до сих пор думаю, что Советскую власть спас папа, вовремя обнаруживший пропажу. Вот тогда-то он и понял, насколько далеко дело зашло. Так что не стал перепрятывать отобранное у меня оружие, а разобрал на детали и побросал по одной с пирса. Можете не искать, я уже пробовала. И не найдя, немедленно влюбилась. Как и положено в человека уже раз отсидевшего и вполне незаконопослушного. Он и стал моим первым мужчиной, с которым я, наконец, опробовала распечатанную "Камасутру". 
 

С тех пор много прошло лет, но до сих пор я почти безошибочно, по затравленному и агрессивному взгляду, по 
маниакальному стремлению к независимости, по неумению приспосабливаться к предлагаемым жизнью обстоятельствам вычисляю своих. У нас один на всех диагноз. Мы – ментовские дети. Это неизлечимо.
 

К каждому человеку, я так думаю, должна сразу прилагаться справка. Ну, типа, руководство по эксплуатации. Мол, кормить тем-то, боится темноты и мышей, после поллитры водки впадает в сомнамбулическое состояние и фальшиво поет из «Чайфа», а если нажать вот в этом месте – будет оргазм.

Даже у паршивой какой-нить футболки из секонда и то есть сзади такая фигнюшечка, где написано, что стирать ее надо вручную, а гладить не моги. А у человеков такой фигнюшечки нет, что неправильно. Поэтому я обычно, когда начинается новый роман или даже дружба – все про себя подробно рассказываю – где у меня там нужные точки, что мои сигареты лучше не трогать и что я люблю сырое мясо, а особенно хвост у курицы. Это специально, чтоб не испортили неправильным обращением, ведь ко мне очень трудно найти запчасти.

Но хуй, кто запоминает, что я там рассказываю! И потом страшно удивляются и даже негодуют, когда застают меня ночью на кухне, грызущую сырую курицину ногу. Блять, а вы чем слушали, идиоты? Я для кого говорила - распиналась?

Ну ладно, ногу курицину я себе все равно отвоевываю, хотя и с боем иногда.
Но бывает и хуже.

Вот, например, я всем любимым и друзьям сразу сообщаю, что я летящая стрела и берсеркер. И поэтому мне на хвост лучше не наступать – будет песдецкий песдец. Но уж если наступили, надо это дело быстренько загладить, потму что я отходчивая летящая стрела. И ленивая. В том смысле, что если меня не перехватывать, не мешать мне лететь, то сама очень скоро обломаюсь.

И вот значит, сидим мы как-то дома с одним мужем, и еще двое наших друзей тоже сидят. И музыка громко. А во дворе ходит соседка и орет в нашу сторону. Прямо в окна. Я очень долго терпела. Минуты три. А потм рванулась к окну, чтоб ей тоже все прокричать. Но один муж перехватил меня на полдороге и не пустил.

ИДИОТ!

Как только он меня схватил – я начала биться, как рыба, птица и ящерица агама в одном лице. Мне уже не хотелось к окну и к соседке, мне хотелось вырваться! Но он плохо слушал, когда я ему про себя рассказывала, и запомнил только про соленые огурцы, что люблю и про множественный оргазм. И потму не выпустил, а продолжал держать и уже обеими руками. А потм он совершил ваще кошмарную ошибку. Он вспомнил, что в книжках и фильмах из прошлой жизни девицу, с которой приключилась истерика, надо вразумлять оплеухой. И что девицы те сразу приходили в себя и виновато плакали в кружевной платочек. И решил, что это самое то!

Но он спутал дамскую истерику с мухоморовым бешенством берсеркера!

Он недооценил летящую стрелу и воина духа!

Я вскипела как борщ, только быстрее и тут же вся выплеснулась .
Перед глазами сделалось красненько-красненько и где-то там, далеко бородатые викинги махали топориками и подбадривали меня громкими воинственными криками.

Во мне тогда было мало килограмм, не больше 45-ти, но разве нас, берсеркеров, летящих стрел и воинов духа такая хуйня когда-нибудь останавливала? Через две секунды один друг уже держал меня поперек тулова, прижав руки, другой пытался отнять молоток, а один муж, держась за ушибленные яйца, кричал «Не выпускай ее!!!!!!!!» и торопливо надевал куртку. Но я успела! Успела всех искусать, лягнуть, исцарапать и разбить гитару по имени «Кремона». И когда они уже убежали за дверь, туда, на спасительную улицу я еще долго колотила молотком керамическую пепельницу.

Лучше бы они мирно тушили бензином лесные пожары

ИБО – НЕХУЙ!

 

 

Совершено никто не интересуется мой жизнью.
Всем абсолютно похуй, что у нас сегодня трижды отключали свет и единожды воду.
Что под ковер натекла большущая Лужа, а соседка сверху - родная мама и производительница этой Лужи, говорит "завтра".
Что каждый раз, когда свет вырубают у меня сбивается дата на компе и показывает цифру 7 декабря 2007 года.
Мне почти никто не позвонил сегодня по телефону и не спросил по этому телефону "Как дела?".
И поэтму мне некому рассказать про это, а еще про то, что у меня плохо видит правый глаз, что читать книжку какого-то Грошека при свечке неудобно и похвастаться, что я кинула в Рыжего его же туфлей и попала.
Три раза.
Я - красавчик и меткий стрелок.
Или кидок?. 

 

Когда человек говорит, что ему нечего стыдится в своей жизни, что, мол, прожил ее, земную, почти до половины и ничего не сделал такого, от чего, вспомнив вдруг, морщишься как от кислого, трешь там, где сердце и хочешь немедленно выпить - я думаю, что лжец. Или подонок. 

У каждого, наверное, мешок таких историй наберется. Но мне тут недавно одну забытую напомнили. Просто разговор был про школу, про стыд и сожаления и я вспомнила эту Эльмиру.

Если говорить о статусе, ну этом, который сам собой как-то в классе устанавливается, то ниже Эльмиры не было никого. Там, где кончалась она, был уже только тот самый пресловутый плинтус. Маленькая, кургузая какя-то, с крысьим хвостиком волос на затылке, с россыпью розовых прыщиков на лбу. И тихая, как мышь.

Так что все совершенно ахуели, когда она вдруг на перемене подошла к стайке школьных красавиц и с какими-то странными ужимками стала рассказывать, как Гамзат – самый красивый мальчик в классе, только что на коленях признался ей в любви. Это было настолько невероятно, что все почти поверили. Потому что допустить, что эта тихая мышь может так нагло врать – было еще труднее.

Но ее все равно начали травить, конечно. И тут же все рассказали красивому мальчику Гамзату. И уже планировалось, что на большой перемене все останутся в классе и Гамзат при всех спросит эту мышь, что она там себе напридумывала. Очную ставку, короче, собирались устроить.

Я на это все дело смотрела со стороны. Мне была противна эта Эльмира своей забитостью, пришибленностью, тихим голосом. Но выгнулись спины у наших девочек, раздулись ноздри, они объединились сразу, все распри забыли, что там Баришка сказала про Наиду, а Таня про Эллинку – и это было еще противнее. Так что я влезла. Лидером никогда не была, держалась особняком, вечный аутсайдер, но меня немного… как бы сказать… побаивались, что ли. Опасались. 

Что я им там говорила - уже не помню. Помню только что, слова были ржавые и голос –тоже, что не отрываясь смотрела самой их главной прямо в переносицу, а потм развернулась и сразу ушла куда-то. Но - сработало. Очная ставка не состоялась.

Только я все думала – как же теперь выкручиваться? Ведь она опять будет приплясывать и гооврить, и второй раз мои слова и тон и взгляд в упор могут не прокатить. И получится – совсем по-дурацки и придется признать поражение. Так что я себя уже потихоньку грызла и корила за то, что влезла.

Но Эльмира в школу больше не пришла. И через неделю, кажется, мы узнали, что она вообще в школу ходить не будет. Плохо с ней стало совсем, и ее отвезли в психушку.

Тут конечно все притихли, потму что это было непостижимо – вот взял человек и сошел на ровном месте с ума. И у всех девок начался комплекс вины, и они даже пытались со мной как-то задружиться, ведь как ни крути - это я их от расправы над несчастной спятившей мышью уберегла. Они, наверное, думали, что я мудрая или добрая, или еще что.

И никто из них не знал, что никакого сострадания к Эльмирке у меня не было. А также мудрости и доброты. Мне просто не хотелось идти со всеми. И мне хотелось, чтоб заметили – я сама по себе. Не со всеми. И если я что-то сделала, то из упрямства и презрения к ним. Из желания подчинить и любопытства – получится ли? Так что когда нам сказали про Эльмирку и ее сумасшествие, я на какие-то доли секунды испытала торжество – получилось! Это потм уже и ужас, и стыд, и сожаление, но ведь была секунда. Была. И я помню.

Лет 6 назад писала я статью против введения в школах религиозного - читай исламского - обучения (а такая инициатива была с подачи Духовного управления мусульман Дагестана (ДУМД)). Мне такое начинание сильно не понравилось по ряду причин. Все причины я аккуратненько и даже корректно изложила. А через несколько дней пришла ко мне в редакцию девушка. Назовем ее Анжела. Девушка была одета в соответствии с нормами ислама, а в руке держала листики. Статью. Отлуп на мой текст, как все уже поняли. Такая пропагандистская статья, что только шариат спасет и всякое в том же духе. А основная мысль, мол, как только человек искренне примет ислам, так сразу же жизнь его автоматически сделается счастливой и правильной.

Статью я прочла и как редактор отдела решила, что даю ее в следующий номер – почему бы и нет. Дело было в пятницу, кажется, в редакции никого, только мы с этой Анжелой и Бася, которая ее и привела. И вот вдруг мы как-то разговорились. Вернее, заговорила она. И рассказала потрясающую историю.

Жила, значит, девушка. Неглупая, самостоятельно поступившая на престижный факультет нашего ДГУ. Училась она там, училась и, чем дальше училась, тем больше разочаровывалась в самой учебе и в однокурсниках. У девок в башке было замужество и шмотки, у пацанов – тачки, бабки, шмаль, выпивон и бабы. И вот как-то наша Анжела шла себе, шла и увидела объявление о курсах арабского языка. И пошла на эти курсы. Были там разные хорошие люди на этих курсах, и с их подачи через некоторое время приняла Анжела ислам.

Папа ее, старый комуняка – был сильно недоволен. Дома начались скандалы. И решила Анжела, что самым верным способом будет выйти замуж за «своего». Своего она нашла через те же курсы, вернее, через новых друзей с этих курсов. Был он, по словам Анжелы, плюгавый и скучный, но набожный. А это было главное условие. Чтоб молился. И это решило все.

Дома опять был скандал-скандал, но Анжела к скучному плюгавцу ушла. Правда, тут же выяснилась неприятная штука. Во-первых, как ни старалась она, но полюбить мужа или хотя бы ровно и тепло к нему относиться не смогла. Говорила мне «Если бы я ну, хоть что-то нашла в нем хорошего… Ну, хоть что-то!». А во-вторых, плюгавец Анжелу обманул. Никакого «своего бизнеса» у него не было, бизнес был у его старшего брата, у которого плюгавец и работал. Но работал недолго. Что-то не заладилось и молодая семья перебралась к этому брату в Среднюю Азию.

О Средней Азии Анжела рассказывала скупо. Денег у них не было, из дома ей выходить не полагалось, смотреть телек, который зачем-то все-таки в доме был – тоже. А как-то ее застукали с глянцевым журналом в руках. И старший брат мужа провел с ней разъяснительную беседу, журнал отнял, выбросил в сортир и дал религиозных книжек. Потом у Анжелы родилась дочка, а вскорости она уехала от мужа к родителям. Фактически сбежала. Потому что плюгавец решил, что маленькой восьми- или семимесячной девочке необходимо сделать обрезание. Радикальное такое. Основательное. Кажется, оно называется «фараоново».

И вот сидит передо мной эта барышня, между нами лежит ее статья, и я - то на статью пялюсь, как идиотка, то на барышню. Слушай, - говорю, - я что-то совсем не догоняю. Вся твоя история противоречит тому, что ты написала, просто перечеркивает каждое слово, так зачем ты мне ее рассказывала??? Как говорится, вы уж, Рабинович, либо крестик снимите, либо трусы наденьте. А она мне ответила «Рассказала – потому что поделиться хотелось. А статья… Может, эта статья – мой последний шанс удержаться в религии».

 

Я не знаю, удержалась она или нет. Где она сейчас, жива ли, счастлива ли. Как там ее дочка. Но до сих пор не могу понять природу ее поступка. Мне позже еще раз такая же дама встречалась. Статью она принесла о невыносимой прекрасности брака, об том, что только семья защита, надежда и опора, а развод – беда, позор и ужас. Ну, обычная такая лабуда.  А потом, разговорившись, выложила все, что наболело. А наболело там изрядно. Мужа давно не любит, живет с ним по инерции, дергаясь каждую минуту от раздражения, и вполне несчастлива.

 

Вот скажите мне – они это зачем? Я еще могу понять журналистов, там редакционная политика и гонорары, социальный заказ и прочие штуки, котрые заставляют предельно упрощать схему и рихтовать действительность. Но вот такие простые люди, читатели, у которых есть вроде бы свобода говорить или молчать – они зачем это делают? И если уж за каким-то чертом сделали - зачем рассказывают мне, с котрой спорят, как действительно обстоит дело?

 

 

Пару лет назад я работала прямо как я не знаю кто и негр на плантации. Или какой-нить китаец в потогонных подпольных мастерских. Еженедельный эфир в телеке – раз. Еженедельная полоса в одной газете и колонка обязательная там же – два. Два больших текста в месяц в журнал – три. Еще два полосных текста в другую газету – четыре. Какая-нить халтурка мелкая для разных изданий – пять. Ну и, конечно, нетленка для души, всемирной славы и вечности – шесть. 

Еле-еле укладывалась в сроки. Времени не хватало категорически. Совсем мало было.

Теперь я не работаю.

Уже три месяца.

Времени ни на что нет абсолютно!

  

Первым порывом, разумеется, было примерить их на себя. Проскользнуть внутрь ужом, разместиться, а освоившись, что-нибудь хулиганское учудить. Ну, например, погромыхивая железом, шагнуть из-за дерева навстречу прохожему, положить на плечо закованную в металл руку и сказать: «Ле, закурить не будет?» или: «Слышь, земляк, трубку дай, звонок кинуть».

 

Только вот «проскользнуть ужом» было невозможно. Даже самому ловкому и сноровистому рыцарю на то, чтобы облачиться во все эти доспехи, понадобилось бы от десяти минут до получаса и помощь как минимум двух слуг. Во всяком случае, так говорит Даниял Сурхаев, который задумал, разработал и выковал эти доспехи, и у нас нет причин сомневаться в его словах.

 

Первый свой шлем Даниял сделал три года назад из «отходов от ворот». Тут, наверное, надо объяснить. Несмотря на высшее педагогическое образование (Даниял, по его собственным словам, — «ботаник», преподаватель экологии и биологии), он после недолгой практики в школе решил выбрать себе работу «полегче» и… пошел в кузнецы. Продолжив, собственно, семейную традицию. И отец был кузнецом, и дядя (Шамиль Сурхаев), с которым Даниял сейчас работает, — тоже кузнец. Так что отходов от ворот, а также от садовых скамеек, бра в форме виноградной ветви, столов, кроватей и от всего прочего, что изготавливается в этой мастерской, хватало. Горн кузнечный и молот — тоже под рукой, а что до мелких деталей, требующих тонкой проработки, так если уж на кованой виноградной лозе, вернее, на ее срезе диаметром сантиметра в два тут умудряются обозначить «годовые кольца», то какие проблемы?

 

Хотелось бы рассказать хрестоматийную историю в стиле Владислава Крапивина про то, как мечтательный вихрастый мальчик (в таких историях мальчики непременно мечтательные и вихрастые) по ночам при свете карманного фонарика читал под одеялом замусоленный том «Айвенго». А на уроках рисовал в тетрадях тевтонцев, закованных в тяжелую броню, их лошадей в страшных оголовьях, плюмажи на шлемах и мечи, те древние могучие мечи, которым давались звучные имена — Бальмунг, Эскалибур, Дюрандаль. Только не получается такая история. Потому что Даниял пришел к своим доспехам не через каракули в тетрадках, не через детскую влюбленность во все старинное и героическое, а через ремесло. А еще — совсем в духе времени — через интернет. Наткнулся на сайт немецкого кузнеца на немецком же языке, что сумел — прочел, заинтересовался и пошел в платтнеры — так зовутся мастера, делающие доспехи. Впрочем, сам он таковым себя пока не считает.

 

— До настоящего платтнера мне еще очень далеко. Это же часто династическим делом было. Секреты передавались, как положено, от отца к сыну, потом к внуку и правнуку. А мне приходилось учиться методом проб и ошибок, и большую часть времени я, конечно, убил на сбор материалов по рыцарским доспехам. Искал, где мог, но в России, насколько я знаю, мастеров, делающих такие сложные вещи, практически нет. Так что приходилось даже рассматривать гравюры, иллюстрации к рыцарским романам, где очень подробно прорисованы все детали. Первый мой шлем был так называемый «большой шлем» в форме горшка. К его возникновению приложили руку арабы. В прямом смысле слова. До первого Крестового похода в ходу были каплевидные, легкие шлемы, они плотно облегали голову. Но, как оказалось, арабы прекрасно владели булавой, и металл от удара прогибался. Вот и придумали такие шлемы, чтобы между нижним, плотно облегающим, и верхним оставалось некоторое пространство. А есть еще «сахарная голова» — остроконечный шлем, и «жабья голова», и «баскинет», или, как его еще называют, «собачья морда».

 

Когда на человека неподготовленного разом выливается столько новой информации и терминов — это нелегко. Ведь, оказывается, «двуручный меч» — это не тот, что с двумя рукоятями, как ты всегда считал, а меч длиною в две руки. А «полутораручный» — соответственно, в полторы, и доставался, как правило, незаконнорожденным сыновьям, потому и назывался «бастард». Когда Даниял дошел до меча под именем «фламберж», что переводится как «пламенеющий клинок», и собирался уже рассказать про боевой строй рыцарского войска, и сколько им платили, и сколько стоило вооружение (а стоило оно в ХII веке 45 коров или 15 кобылиц), пришлось сбить его мысль самым тупым из всех возможных тупых вопросов, который, однако, с детства не давал покоя: «А как эти рыцари ходили по нужде?».

 

— Ну, это все выдумки литераторов, которые, издеваясь над тяжелыми доспехами, писали, что упав, рыцарь не мог самостоятельно подняться, а для оправки ему нужна была помощь нескольких слуг. На самом деле все обстоит иначе. Это же подвижная конструкция, на один только сгиб — в локте или колене — уходит до 30 деталей, и все держится на кожаных ремешках, шнурках. В доспехах здоровый человек может бегать, ложиться, вставать и выполнять акробатические номера, вольтижировать в седле, например. Даже я в первых своих доспехах мог худо-бедно фехтовать мечом, хотя они были не слишком удобными. А в те времена всему этому учились с детства, известны доспехи, рассчитанные на 6-летних детей. И с оправкой все было в порядке, а не как в комедии с Вупи Голдберг, где ее героиню, не успевшую снять доспехи, вынуждены поливать водой. Ягодичная часть была открыта, это же доспехи всадника, так что не стоит беспокоиться на этот счет. Кстати, таких баек много. Некоторые считают, что рога на шлемах — это «оружие последнего шанса», чтобы рыцарь, которого разоружили, бодал ими противника. А сабатоны — латная обувь с острыми носами — для того, чтобы противника пинать. Вместо рыцарского поединка — а рыцарь во время боя мог бросить даже своих копейщиков, чтобы сразиться с достойным противником — получается какая-то уличная драка. Но все не так. Рога часто делались из мягкого материла, из кожи, дерева и их, как и плюмажи из перьев, срубали на турнирах, это обозначало условную смерть соперника. А сабатоны защищали ногу и фиксировали ее в стремени.

 

Перед Даниялом, а мы с ним к тому времени уже переместились из мастерской в офис, лежал роскошный журнал «Мир металла», открытый на странице с фотографией парадной кирасы Миколая Радзвилла Черного. Кирасы прекрасной и изысканной, покрытой гравировкой, нарядной, как бальное платье, и пестрой, как ковер. Сколько в нее вложено времени, сил и мастерства — трудно представить. Но сам Даниял такого не делает, пока, во всяком случае. Он делает боевые доспехи, простые и функциональные. Но и на них идет порядка 150 металлических пластин разного размера — на грудь — потолще, на руки и ноги — потоньше и масса различных деталей — ремешков, шнурков и пряжек. А в планах — да. В планах, конечно, «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира», то есть воссоздать доспехи реальных исторических лиц — маршала Жиля де Ре и Орлеанской девы — Жанны д'Арк. Но это для себя, так сказать. И в натуральную величину. А для заработка… Даниял думает, что фигурка рыцаря в метр высотой прекрасно украсила бы чей-нибудь офис или кабинет. И вот этого я уже стерпеть не могла. Как это? Растолстевший, увязший в бумагах, разленившийся и безнадежно штатский человек придет в свой кабинет, и перед тем как плюхнуться в мягкое кресло набросит свой пиджак на такого рыцаря? И маленький воин – воплощенная мощь и отвага будет стоять закутанный в пусть дорогие, но все же тряпки? Но ведь к оружию в культуре многих народов, в том числе и в культуре народов Дагестана, даже женщин не полагалось подпускать, чтобы женская энергетика не ослабила его силы.

 

- Есть существенная разница между тем, как к оружию относятся на Востоке и как на Западе. Да, у самураев, например, или у нас, на Кавказе к оружию относились с трепетом. Меч, кинжал, сабля – это то, что отнимает чужую жизнь и сохраняет жизнь воина. Они были неприкосновенны и существовали даже обряды очищения оружия, если оно попадало не в те руки. Но на Западе, во всяком случае, в те времена, о которых мы говорим, все обстояло по-другому. Хороший меч был огромной ценностью, статусной вещью, но все же в большей степени именно вещью. Тот же рыцарь мог при необходимости рубить своим мечом ветки для походного костра. Так что ничего ужасного в рыцарских доспехах, которые могут послужить еще и вешалкой для чьего-то пиджака – нет. Даже с точки зрения ревнителя чистоты рыцарских традиций.

 

Доспехи перед уходом примерить все-таки удалось. Не целиком, разумеется, только шлем. Через узкие прорези для глаз мир виделся непривычным, искаженным. Тек мимо как длинная горизонтальная полоса. И звучал по-другому. Гулко, странно. И этот гул и странность держались до вечера. А уже дома, в коридоре всю ночь будто что-то тихо позвякивало и скрежетало, словно некто невидимый бродил там наощупь в своих сабатонах с длинными острыми носами, задевая угол стола и холодильник длинным тяжелым мечом с удивительным нездешним именем.


Фото - eugenekostin.livejournal.com/

plucer.livejournal.com/213597.html
 

Двум взрослым и одному ребенку нужен приют в Киеве. По всем вопросам - сюда  - a@plutser.ru

Третья (терминальная) стадия вирусного заболевания, напротив, имеет выраженную симптотматику. Больной, который еще недавно чувствовал себя хорошо, начинает чувствовать себя прекрасно. Его ничто не тревожит, состояние внезапно как бы улучшается. Больной ощущает прилив сил, находит смысл жизни, испытывает регулярные оргазмы, получает отпуск летом, выигрывает в лотерею. Течение вируса сопровождается сильным эмоциональным подъемом, сбить который могут разве что некоторые дорогостоящие депрессанты. Необратимое в этой стадии заболевание тянется долгие годы. Развязка закономерна – фатальный исход. Сложная компьютерная модель, построенная британскими учеными, указывает максимальный возраст, до которого может дотянуть инфицированный ИИИ. Это 95 лет. Немного продлить жизнь могут спорт, диета и регулярное посещение швейцарских медицинских клиник. 

Нашла тут tsarev-alex.livejournal.com/267110.html
Кажется, у меня третья стадия.
Я безнадежно больна.

Наше дело с Жорой - маленькое. Мы его случайно создали. Породили, так сказать.  Жоре-то привычно, он вон птицу-сутягу выдумал и меня теперь некоторые тоже так зовут. Но у меня это одни из первых опытов, поэтому я за нашего Хозяима переживала сильно. А он болтался как Дух в темноте и ничем не был наполнен, кроме имени. Но нашлись добрые люди. 




potemka (195.39.210.204) wrote:
Nov. 4th, 2009 09:12 am (UTC)
Хозяим-Барин Резонер, замечательный сатирик и писатель малых лит. форм, родился в городе Умани в 1964 (например) году. Детство его прошло без особых эксцессов, благо до окончания средней школы он воспитывался у бабушки. Затем поступал и был последовательно изгнан (что характерно, во всех случаях за аморалку и только в последнем за неуспеваемость) с философского, затем филологического факультета местного университета, потом он поступил в политех и был через время отчислен также и оттуда, в конце концов под давлением родителей был вынужден поступить в мореходку и за неуспеваемость отбыл как раз оттуда.
В общем, с образованием у Хози не очень-то сложилось, что с лихвой компенсировалось бурной личной жизнью. В студенческие годы он познакомился с сестрами-близнецами Валентиной и Галиной Кузенко, с которыми начал жить шведской семьей, что и послужило косвенной причиной обвинения в аморалке. в 1986 г. возлюбленные решили расстаться, и тут как раз грянула перестройка. Пережив соответствующий историческому периоду кризис, Хозяим направил свои еврейские стопы в стольный город Киев.
Там он работал последовательно дворником, помощником сапожника, портным, приемщиком в студии звукозаписи, няней в детском садике. Затем произошла судьбоносная для Хозяима встреча, определившая всю его дальнейшую судьбу.

Все, я выдохлась на ближайшие часа 2, давайте дальше!!!:)

tushisvet (81.24.80.233) wrote:
Nov. 4th, 2009 09:18 am (UTC)
АААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!
Предлагаю уточнение - сестры Валя и Галя были сиамскими близнецами и фамилия им нужна другая. Ну, например, Галя и Валя Первосортные. Или Первосортных. Пусть они будут сибирячки.

А вот и первые образчики тех самых мал.литформ от murmele. и сслыка rezoner.livejournal.com/tag/senrico

Сенрико и учение Дао


Однажды к мастеру Сенрико зашел странствующий даос. Выпили по первой, помолчали. После второй чашки сакэ кончилось.

- Что говорит нам Дао Де Цзин? - поинтересовался Сенрико.

- Для того чтобы что-то уменьшить, безусловно, следует сначала увеличить его. Для того чтобы взять, сначала, безусловно, следует дать, - отвечал даос грустно.

- Верно. А чтобы купить что-нибудь ненужное, нужно сначала продать что-нибудь ненужное, - заключил Сенрико. - Пойдем-ка сдадим бутылки из-под сакэ и возьмем еще.




Может, у кого и фотография обнаружица?  Или факты из его прекрасной жизни?

Я – профессиональный завистник. С хорошим таким, солидным стажем. Потому как если вижу прекрасное, то сразу восхищаюсь и мечтаю – мне б такое!

Этим прекрасным может быть все, что угодно. В садике страшно завидовала пацану, у которого выпал зуб и он умел через дырочку метко плевать. Еще завидую, когда Ноги или Биография, или умение так вкусно складывать слова, что я жмурюсь от наслаждения. Завидую, когда сам человек уже удивительный до восторга, даже если он абсолютный мудак и даже пидор. Ну, бывают такие органичные, совершенные мудаки и даже пидоры, что прямо взглянешь и залюбуешься – ах, каков!

Вот тут Катюха выложила у себя фотографию одной барышни (я даже не знаю, кто она такая, эта Яна Шанталь и почему она еще и Тарскина и спецом гуглить не стала) и я прямо затряслась. Не потому, что она такая вся разрисованная, а потму что она ЗАХОТЕЛА быть такой. А если захотела – значит, она удивительная и необыкновенная.

А ночью мы разговаривали в ЖЖ еще с другой барышней и я вспомнила про эпитафию Григория Сковороды. Ну, эту про «Мир ловил меня и не поймал». И опять обзавидовалась. Представила себе картинку, как Сковорода, несмотря на свою тяжелую фамилию, порхает, как здоровущая бабочка, а мир – такой запыхавшийся, потный, в линялой панамке гоняется за ним с сачком.

А под конец, когда я уже устала от всех этих эмоций – все-таки умудрилась немножко позавидовать Гиммельфарбу, что у него такая волшебная фамилия и ему не остается с такой фамилией ничего другого, как тоже быть волшебным.

 

Кстати, мы тут с Белым в результате описки родили персонажа по имени Хозяим-Барин Резонер. Только у него еще нет никакой биографии. Даже самой задрипаной. Еще не состряпали. Совсем свеженький Хозим-Барин, хотя и ясно, что мальчик из приличной еврейской семьи. Так что, кто хочет придумать - кто это такой и что у него в жизни случилось и где живет-сколько лет -  может попробовать. 

 

Страшно себе представить, что средняя скорость вращения Земли вокруг Солнца составляет 29,78 километра в секунду, или 107 208 километров в час. Меняются времена, эпохи и государства, проходит осень, отказывают простата и классовое чутье, а планета продолжает с невообразимым упрямством нестись черт знает куда и зачем. И вместе с нею по гигантской плоской орбите, называемой эклиптикой, под туманностью Ориона, под звездами Тубан и Кохаб со скоростью, в 500 раз превышающей скорость самой смертоносной пули, летит по мрачной Вселенной простая, веселая, задорная человеческая жопа. Ваша. И, конечно же, моя.

Это астрономическое знание одновременно пугает и радует меня. Мне представляется, что жопа совсем не напрасно получила свою трагическую роль в театре вращения планет. Находясь прямо посередине человека, между мыслью и землей, между мечтой и реальностью, именно она является наиболее выпуклой основой простоты и лукавства мира. Состоя из двух равнозначных половин, жопа служит человечеству и избавлением, и наказанием, и спасением, и причиной всех его бед. Само существование цивилизации решительно невозможно без участия жопы. Все в мире, как известно, делается через нее, ради нее, в нее и из нее. Но что бы ни было сделано, в конечном итоге превращается в жопу. При этом сама она ничего не умеет сделать. Только лишь оставаться самою собой. То есть обычною жопой, делающей полный оборот вокруг Солнца за 365 календарных дней.

Философская двойственность жопы всегда играла злые шутки с людьми и даже c историей многих государств, в особенности России. Ведь если задуматься, прошлое России — всегда немыслимая жопа. Будущее — жопа, неподвластная уму. Настоящее — жопа, причем самая настоящая. Президент — жопа. Его окружение — не окружение, а жопа. Народ — жопа. Думает жопой, живет в жопе и боится не Бога, а жопы. За город отъедешь, а там — жопа. Вернешься домой, а это не дом, а какая-то жопа. И даже когда в Москве три часа дня, в Петропавловске-Камчатском — жопа.

Кажущаяся мрачность этой общественно-политической картины удивительна тем, что основная, тайная, искренняя мечта всего российского народа — не что иное, как все та же самая жопа. Прекрасная, крепкая, большая, усидчивая, гостеприимная, надежная, на века, себе в удовольствие, людям на зависть. Жопа-красавица. Жопа-герой. Ай-яй-яй! Что за прелесть! Что за лепота! Но в этом-то и кроется коварная сущность дуализма: в мечтах все всегда прекрасно, а на деле бывают нюансы. То есть если в европейской культурной традиции мысль изреченная — ложь, то в нашей, безусловно, жопа.

Нельзя сказать, что жопа делает жизнь в России совершенно невыносимой. Скорее наоборот. Именно она и является здесь главной созидательной силой, подлинным строителем государственности, культуры и традиций. Скажем, хорошо известно, что причиной наиболее тяжких страданий населения России является ожидание наступления жопы в силу объективных причин. Существуют даже народные поверья, согласно которым, если сейчас, например, никакой жопы нет, это верный признак того, что скоро точно наступит жопа. Так вот именно на базе этих глубоких народных традиций и строится совершенно справедливая государственная политика, которая сводится, в сущности, к тому, чтобы хоть как-нибудь жопу-то прикрыть, а прикрыв, надавать по жопе окружающим.

Конечно, человек, знакомый с такой вот обстановкой только по учебникам анатомии, не может выжить в нашей стране. Сначала у него развиваются меланхолия, апатия, невроз, затем он начинает воровать, клеветать на действительность, планировать поджог, ненавидеть власти. То есть он неминуемо превращается в то, что мы любим и ненавидим больше всего, — в жопу. Происходит это потому, что иные горячие головы, подходя к анатомии поверхностно, никак не учитывают аспект, упомянутый в самом начале этой статьи. А именно: в ту самую минуту, в тот самый час, в тот самый век, когда тебе кажется, что вокруг одна только жопа, которую нельзя ни сдвинуть, ни понять, ни преодолеть, она летит в страшной межгалактической тьме со скоростью 29,78 километра в секунду, согласно приказу Вселенной. И Солнце освещает ее. И только одно это знание дает тебе то, без чего нельзя жить на свете вообще и в России в частности. Это дает надежду.

Надежду на то, что рано или поздно, хотя бы через 365 календарных дней, когда совершится таинство полного оборота вокруг света и тьмы, когда по небу проскачет зайка серенький, когда метель споет свою песенку, когда пройдут слезы от домашнего тепла, твоя дверь внезапно распахнется. Оттуда повеет свежестью и мечтой, радостью и счастьем. И ты вскрикнешь, как ребенок, задорный, веселый и простой:

— Вот она! Вот она, нарядная, на праздник к нам пришла! И много-много радостей детишкам принесла!

— Папа, что это? — спросят тебя дети, светлое будущее твоей страны.

И у тебя уже будет готов на это ответ.


Сергей Мостовщиков
 

Тут надысь boruch, мой далекий израильский друг, выразил возмущенное непонимание, как это мы тут, на его бывшей родине живем, ежели у нас совсем пиздец. Подумавши, решил я ответ из комментов к себе, слегка развернув и дополнив, вынести, ибо он, в целом, кратко и емко отражает мое отношение к вопросу:

«Да, у нас тут пиздец. Но это, видишь ли, такой как бы фоновый пиздец. Привычный, родной и даже местами любимый. Не разовый исполненный трагизма Пиздец, который Случается или Приходит, а перманентный, который всегда с нами. Такой пиздец не откуда не «приходит», он тут абориген, раньше нас поселился, всегда был и вовеки пребудет. Еще и пращуры наши не родились, а пиздец уже витал незримо средь родных берез. Так что не он к нам пришел, а мы к нему - с тех пор и живем вместе. Он к нам частенько по-соседски заходит в гости, то к одному, то сразу ко многим. И не выгонишь, он тут хозяин.

Мы им, между прочим, даже гордимся - мол, такого пиздеца, как у нас, ни у кого нету. Вот у вас там всего лишь жарко, песок и арабы, а у нас - сам пиздец. При здешнем климате жара и арабы не приживаются, а пиздец цветет и колосится. Пиздец – он зверек пушной, ему тут уютно. Если Великий Устюг родина Деда Мороза, то вся Россия – родина пиздеца. Да и сам Дед Мороз, если вдуматься, тот же пиздец, с бородой из ваты…

А потому у кого-то может быть демократия, диктатура, социализм, олигархия, а у нас один государственный строй на все времена. И строй этот - пиздец. У кого-то кризис, экономическая депрессия или сырьевая катастрофа – а у нас все он, родимый, пиздец. «Ну, что у нас в экономике? – Да пиздец!» У кого-то царь, король, император, президент, премьер - а у нас персонифицированный пиздец на троне. И как бы он на рожу не выглядел, и как бы не назывался – должность его и суть все те же – пиздец. «Ну как тебе новый президент? - Да пиздец!» У кого-то землетрясение, наводнение, ураган, тайфун, смерч – а у нас – опа – опять он! И мы его именуем уже чисто для статистики – чернобыльский пиздец, ну или там саяно-шушенский, - но внутри всегда знаем, что это все тот же родной пиздец заходил. «Ну, что у нас опять случилось? – Да пиздец!» Мы его всегда ждем и не удивляемся, и даже говорим удовлетворенно: «Ну, давно пора было. Я ж говорил, что он вот-вот придет!». У кого-то война, или оккупация, или нашествие – а у нас опять он, пиздец. И будь у него хоть истинно арийское белесое рыло, хоть монголо-татарское немытое мурло – но мы его узнаём сразу и безошибочно. «А, это ты, родной, опять пришел?» Ну, заходи, хуле. Какой ни есть, а свой, привычный.

Я вообще не понимаю, почему б нам не переименоваться из России и в Пиздец. Пиздец Советских Социалистических Республик например. Ну, или Пиздец Независимых Государств. Ну или просто Великий Пиздец От Моря До Моря - это кому пафосу не хватает.

И живем мы тут в Великом Пиздеце, и на великом могучем пиздецком языке обсуждаем свои скорбные пиздецкие дела. И на каждый вопрос: "Ну, как жизнь?", заданный произвольно выбранному сопиздецнику, гарантированно получишь ответ: "Да пиздец!"»


Нашла у Фарба himmelfarb.livejournal.com/106125.html 
Так как он, зараза, еще, видимо спит = не могу спросить, кто автор текста. Но в полном восторге! 
Сразу вспоминается "Тайная анатомия. Жопа" Мостовщикова, над которой ржала до загибания в кривульку. Щаз поищу и тоже выложу, чтобы и вы все загнулись. Будем кривульками.

 

Искать во всем скрытую символику и строить текст на ее основе, по меньшей мере неоригинально, по большей - неумно. Но иногда удержаться просто немыслимо. Попробуй удержись, если имя человека, о котором пишешь начинается с первой буквы русского алфавита, фамилия - с последней, а сам он, разместившийся между А и Я, недавно разменявший восьмой десяток скульптор Анатолий Ягудаев - живой классик. Кто-то однажды остроумно сказал о нем "мэтр с кепкой", одной фразой уцепив и небольшой рост и любимый головной убор и то положение, которое он занимает в дагестанском искусстве. И раз уже сама фактура имени подсказывает фактуру текста, то надо слушать и подчиняться. То есть брести вместе с Ягудаевым вдоль алфавита, нарушая все правила хроно- и топологии, пропуская все неудобные Ъ и Й, иногда возвращаясь назад и останавливаясь там, где заблагорассудится. 

Город

Я город свой люблю страшно. Понятно, что в мировом масштабе он особой исторической или архитектурной ценности не представляет, но у нас ведь, у города, я имею в виду, и сама история короткая! Для Махачкалы все дома, начиная с Буйнакской улицы, включая и тот дом рядом с Привокзальной площадью, на втором этаже которого я родился - это уже ценность. И когда по-варварски с моим городом обходятся - это преступление. Уже сколько потерь, вы подумайте! Петровскую крепость, что на Краснофлотской, кажется, улице разрушили и я до сих пор помню, как ломали церковь на площади. Долго, трудно ломали, будто она сопротивлялась. Мы с пацанами бегали там и видели - между камнями постройки свинец был залит, для крепости. На Пушкинской улице до сих пор стоит старая здание, там сейчас кажется банк, так вот, там такая кладка! Залюбуешься! Волосок не пройдет! И что же? Взяли сверху налепили плиток каких-то! Мало из того, прежнего времени удается сохранить, вот например, у меня уникальные фотографии есть, где и тот первый памятник Сулейману Стальскому, и первомайская демонстрация на фоне не разрушенной еще церкви. А на полке у меня самовары стоят. Это, когда сносили Дом пионеров на углу 26-ти Бакинских комиссаров и Ленина, чтобы расчистить место для гостиницы "Ленинград", под слом попали старые одноэтажные дома. Так я оттуда пять машин разного добра вывез! Иногда у меня создается такое впечатление, что не дома ломают, а стирают мое прошлое. Я ведь помню город другим, когда в Вейнерском саду, теперь это парк имени Ленинского комсомола, водились зайцы, по городу ездили бочки ассенизаторов, и всюду была чистота.

Шамиль

Мой интерес к личности имама Шамиля... Началось все, наверное, еще в детстве. Как-то я еще пятиклассник сидел в отцовском сарае, мастерил кораблики и вдруг среди хлама заметил старую книгу. Вытащил, открыл и зачитался.  Просто с головой ушел! Какой огромный и сложный человек был! И через много лет это детское восхищение отозвалось в работе. Да в той самой, что уехала в Соединенные Штаты. История была любопытная с этой скульптурой. Сделал-то я ее еще при Советской власти, в 1975-ом году (а Советская власть известно как относилась к истории Кавказской войны) и умные люди советовали - "Не выставляй, не ищи проблем на свою жопу. Или назови потактичнее, скажем, "Горец"". Только я советов не послушался и подписал работу "Шамиль". А в 1985-ом на второй своей персоналке к 50-летию ее и выставил. Что тут началось! Меня в обком вызывали, интересовались: "Почему именно Шамиль? Что тут за намеки? Неужели среди татов своих героев не нашел?" И через неделю распоряжение - убрать выставку. Я думал - все, сейчас еще и КГБ подключится и хана мне. Но как-то обошлось, тем более, что началась перестройка, поднялся железный занавес и как-то ко мне обратились из горисполкома с просьбой, мол, тут делегация приехала из Спокана - американского города-побратима Махачалы, хорошо бы им для их аллеи дружбы подарить  скульптуру горянки. Я согласился, пусть приходят, - говорю, - выбирают. Ну и пришли они ко мне в мастерскую. Переводчик и с ним человек семь американцев. И один из них, как увидел на полке этот эскиз, так сразу про всех горянок забыл. "О-о-о, Шамиль! - говорит на чистом русском языке, - Вот его выбираем!". Я оторопел! Во-первых, оттого, что американец по-русски заговорил, а во-вторых, оттого, что такая осведомленность. Потом уже оказалось, что у мужика этого украинские корни и он доктор исторических наук. Так что стоит теперь мой Шамиль в американском Спокане, но тут особенно гордится нечем, городок-то маленький, захолустный.

Люди

Я ведь в Ленинграде или, как сейчас говорят, в Петербурге учился. В безымянном училище. Да, представьте себе! Это когда я уже закончил ему дали имя Серова, а так было училище и училище, безо всякого имени. Так вот, мне, можно сказать повезло. Я с такими людьми был знаком! Вот с Ахматовой, например, с Анной Андреевной. Нельзя сказать, чтоб это было близкое знакомство, но... Сейчас объясню. По заданию профсоюза я договаривался с разными поэтами о выступлениях перед студентами. Тогда это практиковалось. Квартирники, например, устраивались. Это, когда люди собирались на чьей-то квартире, скидывались и приглашали поэта или барда, которых иначе невозможно было услышать. На деньги от квартирников, многие, между прочим, и жили, ведь это было время особого подпольного существования искусства. А у нас в училище нравы были либеральные. Выступали Виктор Соснора, Высоцкий, тогда еще совсем молодой, это ведь конец 50-х. Кто еще... А, Вознесенский! С высокой головой и вечным своим платком на шее, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский. Вот Бродского не было, врать не стану, а что до остальных, ныне прославленных, так до сих пор храню первые издания с автографами. А за Ахматовой я лично ездил на Фонтанку, где она тогда жила. Помню, очень ей нравилось ехать на такси. Села впереди, рядом с шофером и всю дорогу очень строго и внимательно смотрела вперед. Как великолепно она держалась! Пожилая, грузная, но какая осанка! Когда пишут, что "царственная" - не врут. Такую бы лепить... Но она бы позировать не стала, болела уже сильно, а с фотографии я не люблю. Мне живой человек нужен, чтобы поймать движение, индивидуальность.

Пятая графа

Эта проклятая "пятая графа" жизнь мне сильно осложнила. Ну, вот например, за границу меня категорически не пускали. В Канаду, Югославию, Грецию на биеннале, где выставлялась моя скульптура малых форм - не выпустили. Только в Венгрию. Да и то попал туда только со второго раза! В первый - отказали. Чего боялись? Что сбегу? Так вот сейчас все дороги открыты, все уехали, один Ягудаев остался. А те, кто уехал дураки. Одичали там, не общаются между собой. Когда я приехал то мои братья в первый раз за долгое время увиделись, хотя Израиль страна маленькая. Встречаются только на свадьбах и похоронах. А до художников в Израиле вообще дела никому нет. Из моих знакомых только один работает по специальности, да и то переквалифицировался, делает для арабов из серебра разные рюмки, тарелочки. А остальные... Кто сторож, кто еще что-то. Одному здесь давали профессора, он уехал и теперь локти кусает. Закончил в свое время Суриковское, а там, в Израиле пейзажи на улице продает. Нет уж! Мне и в Ленинграде после окончания училища предлагали остаться, обещали квартиру, работу, а я вернулся. Кроме Дагестана у меня нет ничего. Мои предки - из Буйнакска, дед был купцом первой гильдии, и я так сильно привязан к этой земле, что ни о каких других краях и думать не хочу. Здесь могилы моих предков, деда, прадеда. Мать, отец похоронены. И я буду здесь жить.

Вожди

Мой любимый образ - это изысканная женщина, с удлиненными руками, ногами, тонкой гибкой шеей. А вот политически ориентированные работы делать не люблю. Хотя при Советской власти на том же Ленине можно было неплохо заработать, но мне что-то мешало. Наверное, слишком много разной самиздатовской литературы читал, чтобы браться за такую скульптуру. Мне над вазой, которую я сейчас делаю по заказу одного богатого человека работать приятнее. Только раз я Ильича делал. Мраморного. Для Барнаула. Хотя нет, вру. Еще была чеканка для Мангышлака и вон на полке стоит эскиз. Заказали из селения, у нас же тогда в каждом селе, в каждом райцентре по Ленину стояло. Так вот, рассматривали эскиз в министерстве культуры, и тут заказчик говорит "Да он падает!". И действительно, видите, он шагает в никуда, под его левой ногой уже пустота. Наверное, тут мое подсознание сработало, мое личное отношение к вождю мирового пролетариата. Вот забраковали моего падающего Ильича, так с тех пор он у меня и стоит. Вообще-то я работы, которые не люблю - обычно снимаю с полок, дроблю и выбрасываю, а эту храню. Другу-коммунисту предлагал, так он отказался. "Ну, тебя, - говорит, - напророчил! Свалили Ленина!"

Авторитеты

Вашего Шемякина, с которым все так носятся - терпеть не могу. Неинтересен он мне как художник. Сплошные длинные носы! А Петр его, пузатый и омерзительный? Церетели тоже не лучше. Ставит повсюду своих идолов. Где-то в конце 60-х я в качестве председателя художественного совета Дагестанского Союза художников приехал с молодой женой в Грузию к тамошним коллегам. И на худсовете впервые увидел этого прощелыгу. Он все больше по оформительской части тогда подвизался. А потом вылез, пробрался в Москву. Как-то в "Общей газете" интервью с ним напечатали. Журналист спрашивает о Ленинской премии, которую Церетели дали за мозаику (она, кстати, безобразно была сделана, очень скоро посыпалась, за такое не премии давать, а руки отрывать надо!), а тот отвечает - Дали, мол, потому, что моя жена Косыгину понравилась!». Это как же надо понимать? Ты думай, что о своей жене и о своей работе говоришь! Так что эти ваши авторитеты дутые... Хотя у меня и свои есть. Вот Вера Мухина, которую теперь принято лягать за "Рабочего и колхозницу" для меня авторитет. Аникушин тоже, Пологова, Матвеев - был такой скульптор, умер в 1958-ом, Коненков... И еще Бурден и Микеланджело.

Слово

Заметили, полтора месяца "Новой газеты" в продаже не было? Я тут недавно иду, а киоскер знакомый из своего киоска выбежал и кричит мне "Получили! Получили!". Привычка такая у меня читать газеты, даже коммунистические в свое время читал. Но больше любил "Литературку", "Новый мир", "Знамя". Когда начали печатать Солженицына, Сахарова я как-то даже расстроился. Совсем нет культуры языка! Вот возьмите Пастернака, Булгакова, Набокова, Бродского того же - каждое слово звучит, поет! Я могу трижды одну строчку прочесть, чтобы суть почувствовать, подобраться к ней! А все остальное - политика, пишется для достижения каких-то определенных целей. Это мне не интересно. Кто там отравил Гайдара, зачем. Жрать надо меньше, вот, что я скажу! Точно так же неинтересны все эти астрологи новомодные, экстрасенсы, оккультисты. Все шарлатанство. Я вот что тебе скажу. Надо работать. Пахать. Вкалывать. Когда тебе кто-нибудь из художников начинает говорить за вдохновение – посылай в жопу. Я знаю, что говорю. Никаких муз, а просто утром нужно встать, прийти в мастерскую, взять в руки глину и работать до позднего вечера. Не рассчитывая на какие-то божественные откровения. Кстати, что до этой религиозности, которая в людях проснулась в последнее время, так я от религии далек. Это вам кто-то наврал, что Ягудаев соблюдает субботу. Я убежденный атеист. К тому же, если уж ссылаться на священные тексты, то из чего Бог сотворил человека? Из глины. Посмотрите вокруг, вот моя мастерская, вот мои работы. Кажлаев, Гамзатов, Пугачева, Путин, Ленин опять-таки. Я тоже леплю из глины, и я, значит, тоже Бог.


Фото  eugenekostin.livejournal.com/