Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Тенгиз Абуладзе "Музей под открытым небом" (1972 г.)

Не поленитесь, поглядите, какой чудесный фильм!!!

Оригинал взят у m_serg1 в Тенгиз Абуладзе "Музей под открытым небом" (1972 г.)
По наводке mikail_77  на Фейсбуке.
Прекрасный фильм Тенгиза Абуладзе об искусстве Дагестана.










Был такой город; Фрагмент; Станислав Дидковский 60-80-е

59.96 КБ

- Каждый вечер в нашу однокомнатную квартиру на Николаева приходили дру¬зья родителей. Практически все они, как и мои родители, работали на приборо¬строительном заводе, но киношному и литературному образу «пролетария», то есть очень «советского», невежественного, запойного человека, никак не соответствовали. Это были заводские, но интеллигентные люди. Никакой водки и ско¬вородок с жареной картошкой - «Ркацители», чурек и сыр. Тогда любой «белый» сыр называли брынзой. Мы, дети, обычно сидели под столом, во что-то играли и слушали вполуха. А родители говорили о разном, о Солженицыне, например, слу¬шали Галича и Высоцкого. Или рассматривали польский журнал «Pano-rama», он тогда в каждом киоске продавался. Читать на польском никто не умел, но там были красивые картинки, а на третьей странице обязательно фотография обнаженной по пояс красотки. И Солженицын, и красотка были явлениями одного порядка. Ветер из другого мира.

Солженицына привозил дядька, брат мамы. И в моем детском представлении Сол¬женицын был такой старый еврей с вислым носом, что сидит где-то и пишет, пишет. Дядька работал в каком-то очень секретном НИИ, и друзья родителей по очереди читали Булгакова и «Раковый корпус», перефотографированный с фотографий же. Поэтому кое-где страница блестела, и поверх непонятных слов было дописано уже от руки. Дядя Слава, как я сейчас понимаю, вообще был диссидент, помню его фразу: «Ленин был властолюбив и революцию из-за этого сделал». По тогдашним временам за такое можно было и в КГБ угодить. Среди родительских друзей были очень за-бавные люди. Например, дядя Валера, Валерий Ивницкий. Он ходил в ярко-красной рубашке, в джинсах, которые до него, наверное, человек 15 носили, и в самодельных деревянных сабо. Из заднего кармана джинсов обязательно торчала «L'Humanite» или что-нибудь в этом роде. У него не было художественного образования, но он ра¬ботал художником сначала на заводе, а потом и в Худфонде. Тогда Союз художников располагался на Буйнакского, там, где сейчас Союз архитекторов, и ни одну вывеску, даже для за¬нюханного магазинчика, без одобрения худсовета сделать было нельзя. Потому Ма-хачкала выглядела по-человечески.

Знаешь, я иногда думаю, как ни страшно это звучит, что Махачкала должна быть благодарна сталинским чисткам и репрессиям. Именно так сюда попадали люди, которые и формировали лицо города. Художники Алексей Августович с Галиной Конопацкой, например. Или наш преподаватель из художественного училища Сталина Андреевна Бачинская. Она была маленькая, сухонькая, в каких-то странных одеждах, ненакрашенная, с пучком седых волос на затылке, но когда начинала говорить… Она читала «Историю искусств». Не знаю, где она брала эти репродукции, но о Тулуз-Лотреке, о Малевиче и Кандинском мы узнавали от нее. Занятия в училище начинались в 11 часов, закан¬чивались в 17:20, но никто домой не торопился. «У Сталины будет что-нибудь?» - «Вроде да». «Что-нибудь» - это значило свечи, чай, стихи Цветаевой или Ахмато¬вой, переписанные от руки, портрет той же Ахматовой работы Альтмана, пластинки с классикой, разговоры, споры, споры…

До сих пор не знаю, как попала в Дагестан Александра Марковская. Она тоже была нашим преподавателем и о ней тоже ходили слухи, что ссыльная. Сутулая, по¬луслепая, в платке из козьего пуха. Могла случайно на занятии бросить фразу: «Как-то мы с Лилей Брик…» или «Всегда недолюбливала Маяковского - бузотер и горлопан!». И по этим словам вырисовывалась какая-то иная, прошлая жизнь. Она была для нас небожительницей, ходили легенды, что в 70 лет она прыгала с парашютом, чтобы лучше понять и пере¬дать на картине состояние парашютиста.

В том же училище подрабатывал натурщиком еще один ссыльный - Дедушка Дрейслер или Дрекслер, сейчас уже и не помню. Грузный, одинокий старик. Бар¬ские манеры, густой низкий голос, седина, обязательно пиджак, галстук, пусть и не ¬глаженные брюки. Был знаком с Есениным, Чуковским, о Толстом знал все. Кажется, он был литературовед. Жил рядом с училищем и подрабатывал натурщиком. За 60 копеек в час. А если обнаженка, то за рубль двадцать. Умер один, никого рядом не оказалось. Соседи хватились его только через несколько дней…

Натурщики у нас вообще были интересные. Помню старика Хип-хопа, который без портвейна позировать не мог. Еще одного, похожего на Сталина и подчеркивающего это сходство френчем. У него был стеклянный глаз, который он через раз забывал. И еще помню Софу. Это была крашеная блондинка лет 30-ти. Она позировала обнажен¬ной, но в черных очках, такая форма стыдливости.

Бергер о Надире Хачилаеве.

У Надыра Хачилаева во дворе была клетка с тигрицей и кормили её живыми курами. Говорили, что она так зубы точит.
Надыр Хачилаев в какой-то момент был просто король Дагестана.
Человек он был удивительно сильный и необычный.
Рассказывать о нём нужно много и отдельно.
А в 1992 году он купил у меня с выставки в ЦДХ три картины.
Это была крутая история.
Была большая выставка на третьем этаже в ЦДХ. Она называлась АртМиссия. Сняли весь почти третий этаж, поделили на отсеки и выставились я, Тимур Сулейманов, Юля Иванова-Лихтман-Сулейманова, Жанна Клесникова, Юра Августович, и в отдельном зале повесили много офортов Аксинина. А еще получилось так, что в это же время во второй половине третьего этажа ЦДХ шла выставка Адиля Астемирова «Возможный ответ» и было вообще очень круто все и очень много гостей. В те времена всякие банки и бинкиры активно покупали живопись. И вот на этой выставке ко мне подходит Ибрагим, такой человек деловой и говорит, кароче Надыр хочет купить три твои картины.
Я говорю – какие?
Он говорит – вот эти и показывает на картины, а одну из них уже хочет купить какой-то банк ( друзья спонсора выставки). Спорная картина изображала такую божественную светящуюся колбаску и говна с глазами. Я уже тогда заметил, что в современном искусстве добрая традиция отдавать дань говну, и тоже сделал шедевр на эту священную тему. И конечно же именно картина с говном оказалась всем нужна и стала предметом спора. Мне объяснили, что картины уже отобраны и мне нужно лететь к Надыру в гости поговорить ну и за деньгами и дали билеты. Ну что делать? Надо лететь.
Я прилетел в Махачкалу внезапно на пару дней. Меня встретили. Серебистый шестидверный мерседес ручной зборки как у короля саудовской аравии.
Мне объяснили, что Надыр сегодня занят и за мной приедут завтра и завезли к Юле с Рамазаном. У Юли собрались друзья, выпили и сказал, мне страшно, потому что из-за торговли с банкирами цена на работу выросла и я приехал к Надыру получать миллион рублей.
Ничего не бойся – сказала бесстрашная Юля – он у меня тоже покупал и сюда приезжал. Он конечно страшный – Шерхан. Купил несколько картин сразу и сказал что завтра пришлет деньги.
И спросил меня – веришь? Или ты думаешь, что я их могу просто все забрать?
А я сказала, что на любую силу найдется другая сила!
А ты философ - он долго смеялся и прислал деньги и цветы.
Он закончил лит институт – сказал я.
–Э! Ты чо? Чо, ты думаешь, он тебе Бодлера будет читать? Зачем ему платить, если он может просто у тебя всё забрать? – говорил Юлад и протягивал мне лимонку.
Я волновался и пил коньяк, все курили, смеялись… Махачкала…
На следующий день за мной приехала машина и меня отвезли к Надыру в какой-то из домов, штабов, офисов и тд. Между кафе Космос и телевиденьем какой то большой двор.
Одноэтажные дома буквой п по переметру. Во дворе автоматчики. Все спокойно.
Меня провели по длинному коридору-лабиринту из смежных комнат в которых стояло много чёрной кожаной мебели и завели в большую приёмную со шкурами, коврами и оружием. В центре комнаты стоял огромный термос с кучей краников, он играл какую-то мелодию и наливал чай. Все пили чай. Несколько человек. Одно свободное место – кресло качалка. Я сел. За спиной у меня встал огромный бритый наголо человек с автоматом и начал слегка покачивать мое кресло.
В тишине китайский термос играл полонез Огинского.
Внезапно быстрой походкой вошел Надыр Хачилаев.
Он посмотрел на всех и пригласил меня в ещё одну комнату – кабинет, где на дорогих коврах небрежно валялись пистолет и какая-то очень навороченная дорогая видеокамера, старый шкаф с хорошими старыми книгами. Дорогое старинное оружие на стенах. Каран и карты Дагестана. Жилище одинокого тигра.
– Ибрагим сказал, что с картинами всё нормально – начал разговор Хачалаев.
Что связывает тебя с дагестаном и с дагестанскими художниками?
Спросил Надыр и я ответил, что я сам из Львова, но жил в Махачкале и в горах в Уркарахе. - Из Львова...- задумался Надыр - там братишка мой мой служил,- сказал он с грустью.
А сейчас что рисуешь? Спросил Надыр.
Я сказал, что сейчас читаю книжки по Каббале и делаю серию акварелей с символами. Надыр зудивился и сказал, что есть такое лакское селение Кабала.
В этот момент нас прервали.
К дому подъехали какие то машины.
В комнату вошел лысый с автоматом и кивнул Надыру. Они быстро вышли.
На кого-то из надыровских людей наехали кажется чеченцы и этот человек пообещав им откупиться деньгами, бабами и водкой, со словами поехали ко мне и сейчас вам все будет привез этих бандитов к дому Надыра. Это был какой-то дальний родственник дурачек с несчастливой судьбой.
На день рождения Надыра он подарил Надыру чёрного барашка, а к концу веселья барашек исчез, наверное убежал куда-то, но все говорили , что это очень плохой знак.
И вот этот человек привез на хвосте каких-то бандитов из Каспийска.
Я наблюдал эту сцену из окна.
Надыр и неколько человек быстро приближались к машинам.
Возле машин стояли чеченцы и курили.
У одного в руках была сабля. Она играла на солнце арабской вязью. Он улыбался.
Когда Надыр приблизился, он неожиданно взмахнул саблей и хотел ударить Надыра.
Надыр сделал резкий шаг вперед и выхватил пистолет, и понимая что не успевает выстрелить выбил дулом пистолета этому человеку глаз.
Налетели люди Надыра и всех завалили. Двое чеченцев успели прыгнуть в машину и за ними послали погоню. Остальных участников спектакля увезли в горы и больше их никто не видел.
Надыр зашел в комнату с целлофановым блоком в котором были запаяны деньги. Разорвал его. Выдал мне миллион. Сказал, что ему надо сейчас разобраться с этим делом и он извиняется за прерванный визит. Я молча пожал руку и ушел. Я засунул свой первый в жизни миллион за пазуху и шел пешком по Махачкале от кафе Космос в район Трех Поросят. Я шел через город солнечным утром, и летний ветер шептал мне: нужно выпить.

Потом мы встретимся с Надыром еще несколько раз в Москве и на каком-то кремлевском вечере посвященном Дагестану, Надыр познакомит нас с Кабзоном и Вединеевой и закажет Тимуру картину, про своего отца - старого чабана, который сидит на берегу моря и смотрит на камни валуны и морские барашки и камни отражаются и превращаются в барашков настоящих.

ru.wikipedia.org/wiki/%D5%E0%F7%E8%EB%E0%E5%E2,_%CD%E0%E4%E8%F0%F8%E0%F5_%CC%F3%E3%E0%E4%EE%E2%E8%F7

Был такой город. Фрагмент. Лилия Долина-Микаилова, врач, 30—50-е годы

319.07 КБ

- Родилась я в Харькове. Родители мои, Семен Долин и Софья Токарь, были актерами. Там, в Харькове, и жили, пока в 1938 году родители не поехали в Москву на актерскую биржу труда. Им предложили Дагестан и они согласились. Мне тогда было четыре года.

Мама вспоминала, что город поразил ее обилием солнца и зелени, но дома преимущественно были маленькие, скособоченные, в одном из таких мы и жили почти год. В 39-м нам дали две комнаты в трехкомнатной квартире на Октябрьской, 5. Наш дом был домом для профессуры, там на первом этаже магазин для ветеранов и ясли. Отапливался дом мазутом, и в котельной хозяйничал татарин Мирза. Жильцы его одевали, подкармливали.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Виталий Пашиц, капитан 1-го ранга в отставке, 30-40-е годы

142.74 КБ

- Я появился на свет Божий 20 апреля 1926 года в этом славном городе, крещен в соборе, на месте которого сейчас Аварский театр. Соборам в Махачкале не везло. В конце 30-х годов в красавце Морском соборе, куда меня мальчонкой брала бабушка, умудрились организовать спортзал, а в мечети (угол улиц Оскара и Леваневского) - Детскую спортивную школу. Морской собор долго и упорно подрывали, так что главпочтамт и соседние здания ходуном ходили.

У главного входа в Морской собор была могила одного из первых летчиков, раз¬бившегося где-то поблизости, а на ней - пропеллер самолета, и мы, пацаны, прохо¬дя мимо, невольно останавливались, словно отдавая дань памяти пилота.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Джонрид Ахмедов; 40-50-е

420.61 КБ

- Мама рассказывала, что когда я родился, отец на ра¬достях собрал друзей и промотал все деньги на «обмывку». Придя в себя, явился в роддом на Батырая забирать жену с младенцем. С пустыми руками явился. Ему в голову не при¬шло, что нужны какие-то пеленки, распашонки, одеяльца. Строгая медсестра вручила ему талончики на покупку всех этих вещей (в начале 30-х их в свободной продаже не было). Однако в магазине отцу сказали, что нужные ему товары бу¬дут только дней через пять-шесть. Вернулся в роддом ни с чем. А там уже все нервничают, мол, срочно заберите роже¬ницу и ребенка. «Может, у вас есть какое-нибудь покрыва¬ло?» — спросила медсестра. «Есть!» — обрадовано восклик¬нул отец и кинулся домой. Забрав покрывало, он по пути в роддом прикупил в магазине горшок, ванночку, еще что-то и со всем этим пришел забирать маму и меня. Но в общежитии Дома кадров на Вузовской, куда счастливый муж и отец при¬вез семью из роддома, не нашлось ни чаю, ни сахара. Отец наскреб 20 копеек и сбегал за бутылкой лимонада для мамы. Маме в ту пору было 17 лет, отцу 21 год.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Полина Санаева; 30-е годы - нынешнее время

45.76 КБ

Из-за острого дефицита поверхностей без ям и колдобин, махачкалинские роллеры катаются на небольшом пятачке рядом с площадью Ленина, возле Центра культуры. Там площадку для машин чиновников очень качественно заасфальтировали. Ближе к ночи чиновники разъезжаются, съезжаются наоборот роллеры. Этим летом я посиживала там, на бордюре, часами наблюдала за жизнью на этом островке цивилизации. И впервые за много лет жизни в Махачкале, мой город казался мне почти уютным, почти выносимым. Может потому, что – это центр – фонари, клумбы, деревья. Может потому, что люди на роликах и великах создают ощущение нормальной мирной жизни.

А может потому, что на месте того самого бордюра, был дом моих предков. Одноэтажный домик на улице Пионерской. Его снесли, когда мама была беременна мной. Генетическое ощущение родного места.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Виктор Фараджев; 40-е

74.37 КБ

Оглядываясь назад, в свое довоенное детство, я вижу себя избалованным пятилетним упрямцем, главное удовольствие которого – издеваться над собственной бабушкой. Родители мои, люди совсем еще молодые, были постоянно заняты. Мама училась в Пединституте, а отец, инженер-строитель по профессии, пропадал на бесчисленных стройках. День начинался с того, что бабушка Оля пыталась впихнуть в меня завтрак. Помню, как однажды она ходила за мной с тарелкой, умоляя съесть хоть ложечку. А я ускользал: «Невку-у-сно» Бабушка присела на краешек стула и сказала:
- Вот начнется война – все тогда будет вкусно…
Не прошло и месяца, как наступил роковой день 22 июня 1941 года… Помню застывших у репродуктора родителей… Они слушают выступление Молотова… И когда до меня наконец доходит суть происходящего, я начинаю носиться по квартире и орать во все горло :
- Ура! Война! Теперь все будет вкусно!..Collapse )

Был такой Город; Эльмира Далгат; 50-80-е

237.54 КБ

Коренной махачкалинкой я себя назвать, конечно, не могу, жили мы с родителями в Сергокале, но почти каждые каникулы приезжали сюда, в город.

Атмосфера города была особой, я, сельская девочка, чувствовала ее еще на въезде в Махачкалу. По улицам шли нарядные женщины в платьях из креп-жоржета и крепдешина, многие с яркими китайскими зонтиками на бамбуковой ручке или в кокетливых шляпках, мужчины щеголяли в белых или кремовых костюмах из чесучи. А девочки в коротких платьицах играли в игры, которых не знали в нашем селении. В аптеке на Буйнакского я как-то увидела парня и девушку. У нее, видимо, что-то случилось с туфелькой, и он, опустившись на одно колено, поставил ее ножку на другое и исправлял застежку. А она не возражала, не манерничала, а спокойно смотрела на него. Это для меня, девочки приехавшей из села, было почти шоком, у нас такое было не принято, но столько заботы и нежности в его жесте было, а в девушке — столько доверия, что я помню до сих пор.

И это — тоже входит в понятие «город». Как и концерт Кобзона на летней площадке филармонии, который прерывался стуком колес проходящего поезда. Как «Фиалка» — знаменитый парфюмерный магазин на Буйнакского — в котором я уже в студенческие времена покупала духи «Быть может». Как парикмахерская в том же доме, где работали бесцеремонные и грубоватые горские еврейки, покрикивавшие на сельских женщин, пришедших туда навести красоту. Дом, где был магазин и парикмахерская, сейчас стоит полуразрушенный, и мне больно мимо него проезжать. Ведь рядом с ним прошла часть моего детства.

Знаете большой жилой дом на привокзальной площади, с магазином внизу? Так вот, за ним были частные домики, уютные дворики, в одном из них жила моя бабушка по маме. Двор всегда был чистенький, выметенный, сбрызнут водой. Жизнь в таких двориках проходила на глазах у соседей, я до сих пор помню семью Игнатенко (по вечерам из их окон доносились звуки рояля, это дети учились играть), Пушкиных (его звали Генрих Евгеньевич, а жену Лина Павловна, и они обращались друг к другу по имени-отчеству, даже когда ругались), тетю Надю и дочку ее Свету. В летние вечера во дворе устраивались общие чаепития.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Мадина Рамазанова; 20-40-е

Если ничего не путаю (а со мной такое - сплошь и рядом), это работники компании "Зингер"
 300.54 КБ


Отец мой Муид Абдуразакович Рамазанов был родом из села Леваши. Когда был совсем еще ребенком в село приехали «государевы люди», которые набирали мальчиков для обучения в реальном училище в Темирхан-Шуре. Большая часть сельчан отнеслась к этому с недоверием, а вот дедушка согласился отправить сына на учебу.

Папа мечтал о поступлении в университет, но камнем преткновения стала латынь. Без знания этого предмета о поступлении нечего было и думать. Однако, репетитор стоил 5 рублей в месяц, а семья отца была небогатой. Так что отец поступил в военное училище в Одессе, а по окончании его сам попросил о направлении в Хасавьюрт, где в то время стоял Лерийский полк. Там он и познакомился с мамой.

Мама рассказывала об их жизни, о балах в Офицерском собрании, на которые она непременно надевала национальный кумыкский костюм, хотя в обычной жизни, как и все молодые хорошенькие женщины, старалась следовать моде. Но вот о Первой мировой и о том, как воевал отец, в семье не очень много говорили.

В 1917-ом отец встретил в чине штабс-капитана. Наверное, он был добр с солдатами, потому они его и предупредили, что сейчас лучше бежать и затаиться. Ну, он и отдал предприимчивым людям все, что мог – арабского скакуна, шелковое офицерское белье, так называемое «золотое оружие», оставив себе лишь Георгиевский крест, а они его тайно вывезли в Дагестан.

Жили родители в Темирхан-Шуре, где в 1920-ом году родилась и я, а в 1924-ом году мы приехали в Махачкалу. Время было смутное, целыми эшелонами отправляли на Север мулл, кадиев, офицеров. Но брат отца работал в ЧК, он посодействовал, поручился за папу и отца приняли на работу в Совнархоз. Он тогда располагался в доме на углу Дахадаева и Буйнакской в здании бывшей гостиницы, большой такой домина с внутренним двором, с галереей по второму этажу. Вот там нам и дали квартиру.

Мне 90 лет, но я и сейчас могу перечислить всех соседей. Помню Волковых из Саратова, Сериных, семью Башира Далгата, он был прекрасный адвокат, его имя знали по всему Северному Кавказу. Его дочка Узрият (мы ее звали Диата) была моей лучшей подружкой. Там была романтическая итсория. Первая жена Далгата Оля умерла родами. Вместе с ребенком. И через некоторое время он женился на польке Елизавете, она была очень похожа на его первую жену. Но память об Ольге в этом доме была жива, и портрет ее висел. Даже дети знали «это первая папина жена».

Через пару дверей от нас жил Малачиханов, он работал в Иране и вернулся оттуда с женой, женщиной необщительной, о которой ходили слухи, что она иранская принцесса. В нашем же дворе жил нарком просвещения Астемиров, нарком местной промышленности Алхазов с женой армянкой, начальник гормилиции, забыла его фамилию, и предсовнархоза Ханмагомедов. О его жене Наиде-ханум тоже говорили, что она не из «простых», что ханская дочь. У них дома стоял рояль - она прекрасно играла – и разрешала мне и Диате садиться за ее инструмент.

Я так подробно перечисляю имена, должности и национальность, чтобы подчеркнуть - не было тогда никакого чванства, межнациональной и межконфессиональной розни. В нашем же дворе жила семья сторожа Совнархоза Талаева, и семья дворника, чьей фамилии я не помню, но все дети играли вместе, а соседи никогда не ссорились. Весь двор в Песах угощался мацой, котрую раздавала тете Мария, на Пасху все лакомились куличами и яйцами, а на Байрам дети объедались конфетами и халвой. И к праздникам все дружно мыли коридоры, стекла на веранде, а на балконы вывешивали ковры для красоты. И я не помню случая, чтоб ковер украли. Хотя в городе было полно «черных» - так называли чумазых беспризорников. Они сидели на всех базарах, играли на деревянных ложках и пели какие-то жалобные песни.

Как-то дядя привез мне в подарок великолепную фарфоровую куклу. У нее были прекрасные локоны и глаза она закрывала и открывала. Стоила она освежающе дорого – 16 рублей, в то время как буханка хлеба стоила 15 копеек. Из-за этой куклы мы чуть не рассорились с Диатой. Дело в том, что у нее была такая же, и, когда зашел разговор, как назвать кукол, мы обе выбрали имя Мерседес. Ничего удивительного, в то время мы уже до половины дочитали «Графа Монте-Кристо». Переживала я страшно. Мало того, что подругу потеряла, так еще и не узнаю, что там с графом, книжка-то Диатина. Квартиры наши разделяла заколоченная дверь и вот однажды в эту дверь постучали с той стороны, и раздался голос девочки-соседки, которая зашла к Диате в гости. «Хочешь знать, что там дальше?» - спросила она и так, через дверь пересказывала мне то, что Диата читала ей вслух.

До войны каждое лето в город с гастролями приезжал театр лилипутов и мы бегали на каждое представление. Выступали они в Русском театре (сейчас на его месте Кумыкский) и давали «Сильву», «Баядеру», «Марицу» и прочие оперетты. Примой у них была такая Аткарская, она была чуть выше остальных. Чуть выше был и актер, исполнявший главные мужские партии. Я сейчас думаю, как управлялись оркестранты? Ведь они тоже были лилипутами, а контрабас или валторна они же такие большие…

Напротив нашего дома по Дахадаева 4 располагалась школа фельдшеров-акушеров, там обучались сельские девушки. И общежитие их было в том же дворе. А по определенным дням в этой школе работал клуб под названием «Чашка чая». Моя мама и другие женщины из нашего дома приносили туда ковры, нарядную посуду, скатерти, разные лакомства и устраивался благотворительный вечер, а все сборы шли в пользу девушек горянок. Туда сходилась вся элита города, это считалось хорошим тоном. На этих вечерах играли самые известные в городе музыканты (Аван – грузный немолодой армянин и Лева – подвижный худощавый еврей), выступал Татам Мурадов со своим коллективом. Я помню совсем юную Барият Мурадову, которая пела на таком вечере.

Мы, дети любили смотреть на кавалеристские учения. Это все происходило на месте нынешней площади, только в те времена она была не мощенная и, казалось, что уровень ее ниже уровня улиц, может, из-за песчаных насыпей. Ну, вот на этой площади шли учения. Верховые на полном скаку рубили лозу, а мы кричали им «Шашки – выдергинавай!» и хохотали.

Там же на площади в одноэтажном здании располагались музыкальная школа и училище, куда мы с Диатой и записались. Главным там был Готфрид Гасанов и мы, девчонки считали его эталоном мужской красоты.

В 30-е годы в городе появились раскулаченные с Кубани. Так в нашем доме поселилась домработница Наташа. Ей было лет 18 – 20. Одевалась она, как положено казачкам, носила платок, пышную юбку и кофточку с оборками. И все рассказывала нам про свою семью, в какой строгости жили, как много работали, как садились за стол все вместе большой семьей. Нам было ее жалко, ведь рухнул ее мир.

А в 1938 впору было пожалеть уже и нас. Арестовали практически весь дом. Малачиханова, Ханмагомедова с женой, Астемирова, Алхазова. Арестовали и папу. Пришли, как полагается, ночью, устроили обыск и увели отца по обвинению в подготовке вооруженного восстания. Тогда в Караганду ушел целый эшелон. Вернувшись, папа рассказывал, что в вагонах они были, как сельди в банке, люди задыхались, умирали, и никому дела не было. Но отправили по этапу его не сразу. Сначала держали в здании НКВД на Пушкина. Подвешивали за руки, лили на голову тонкой струйкой воду, требовали, чтоб сознался. Следователь его, татарин отличался какой-то особой жестокостью, его потом убрали из органов. Туда же в тюрьму мама с передачей отнесла отцу и мою записку «Папа, я поступила в мединститут!».

О войне я узнала по радио, учебник по марксизму-ленинизму упал с колен, а я разревелась от ужаса. Мой брат служил на границе. Сразу скажу – он выжил, вернулся. В отличие от многих мальчиков – моих однокурсников.

Про войну – я бы не хотела говорить. Помню толпы беженцев, которые исчезли, когда немцы подошли к Грозному, помню, как пряталась ночью под кровать и грохотали зенитки, как мама продавала свои украшения, меняла простыни голландского полотна за пол-литровую банку кукурузной муки. Меня от нее выворачивало. Особенно, когда из такой муки соседи жарили оладьи на рыбьем жире. Мама выменяла на что-то 3-х литровую банку грузинского мандаринового варенья, его я и ела. Оно меня и спасло. У него был вкус другой, мирной жизни.
Скажи кому сейчас, что мандариновое варенье может спасти человека – не поймут, рассмеются.