Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Петровы плечи

- рассказать тебе одну поучительную историю?

- давай. про изнасилование?

- Балда, какая ж может быть поучительная история про изнасилование?) В общем, классе в 4-ом я прочла какую-то идиотскую книжку о школьниках. Там значит кто-то разбил стекло в классе и учительница сказала, что весь класс не поедет куда-то там на ништяки, пьянки и блядки, если виновник не признается. Ну, виновник не смог такое вынести встал и повинился. Был отпизжен. То есть, наказан. А через много, типа лет на встрече выпускников один из них сказал, а ведь это не Петров. Это я тогда стекло расхуярил! И все такие кинулись к Петрову - а чо ты молчал??? А он тока пожал плечами.
И вот я такая под впечатлением ходила. Все думала, как он стоит такой весь поджарый, в свитере мешковатом, немножко взъерошенный и пожимает своими красивыми плечами. И тут у нас в классе эта ситуация повторяется. Только там не стекло было, а какая-то исчо фигня.

И я решила быть Петров

но решила какбе не до конца. Терзалась сомнениями. И на моей морде лица, видимо, было написано страдание. я то порывалась встать немножко, то обратно вжималась в стул, ерзала и наверняка со стороны выглядела, как виноватый во всем казел и полный пидарас. И учительница поглядела мне прямо в душу и пенал и сказала - Анохина!! Это ты? Я уже была почти готова но она меня спугнула! И я прямо вся возмутилась, вытаращила глаза и замотала башкой, типа - нетнетнетнет! Так я и не стала благородным петровым и предала прямые красивые плечи. К тому же мне хотелось, чтоб все сжалось и произошло быстро-быстро. Ать-два! Признание-наказание-триумф

- Так. А через много лет? на встрече одноклассников?

- Я бы взял частями. Но мне надо сразу(с) Тем более я понимала, что это петрову так повезло, а мне может и не повезти и никто не скажет - это я разбил. и тогда мне придется самой. самой сказать. что портило все, даже свитер и взъерошенность!

- это к чему?) твоя поучительная история, она к чему? где моралл?

- морал такой. если ты видишь в себе тягу к поступкам, но знаешь, что у тебя маловато духа и воли и силы и благородства - не пизди и не разбивай окно)) Нету тут моралл, Полинка!) Но в общем. с тех пор я не залупаюсь на то. что мне не по силам. либо спецом загоняю себя в ситуацию, где другого выхода нет и надо прыгать. Типа, чтоб не успеть смалодушничать, чтоб возможности такой себе не оставить. Вот. так что если тебе вдруг покажется, что я смелая или там еще какая - то скорей всего я просто страшно боялась облажацца)

Помнить Бобруйск

Говорили у Молли какое-то время назад. Говорили за патриотизм и кто на него имеет право. 
Ведь пока ни членских (простите) билетов не выдают, ни ректального градусника, измеряющего градус любви к родным березкам и осинкам не изобрели, так что приходится на глазок все, на глазок. И все время неуверенно, а вон тот, с кривым носом - он имеет право? И правильно ли любит, по нужным ли лекалам? Не отклоняется ли с торной, а то и столбовой дороги на вредоносную кривую тропинку, которая еще хрен его знает, кем проложена и куда заведет.

Ну и сегодня получила на почту волшебный коммент, как я сама его не вспомнила, афца?))

""Человек, родившийся и выросший в России, не любит своей природы? Не понимает ее красоты? Ее заливных лугов? Утреннего леса? Бескрайних полей? Ночных трелей соловья? Осеннего листопада? Первой пороши? Июльского сенокоса? Степных просторов? Русской песни? Русского характера? Ведь ты же русский? Ты родился в России? Ты ходил в среднюю школу? Ты служил в армии? Ты учился в техникуме? Ты работал на заводе? Ты ездил в Бобруйск? Ездил в Бобруйск? В Бобруйск ездил? Ездил, а? Ты в Бобруйск ездил, а? Ездил? Чего молчишь? В Бобруйск ездил? А? Чего косишь? А? Заело, да? Ездил в Бобруйск? Ты, хуй? В Бобруйск ездил? Ездил, падло? Ездил, гад? Ездил, падло? Ездил, бля? Ездил, бля? Ездил, бля? Чего заныл? Ездил, сука? Ездил, бля? Ездил, бля? Ездил, бля? Чего ноешь? Чего сопишь, падло? Чего, а? Заныл? Заныл, падло? Чего сопишь? Так, бля? Так, бля? Так вот? Вот? Вот? Вот? Вот, бля? Вот так? Вот так? Вот так? Вот так, бля? На, бля? На, бля? На, бля? Вот? Вот? Вот? Вот? На, бля? На, сука? На, бля? На, сука? На, бля? На, сука? Заныл, бля? Заело, бля?"

Лакская сказка про Патю и Соломоновы решения

Ksana.  Мой Руст сегодня добрался до Львова. Топчет город своими лакскими ногами. И мой Женька, к которому я пристроила своего Руста, спрашивает - не обидится ли Руст, если угостить его салом. Я сильно веселилась. Нет ли у тебя подходящей пропатиной истории? Назидательной, чтоб о еде и культурологических несовпадухах?

Ze.  Нет, хотя я припоминаю, как Патя один раз сказала: "Русские не мерзнут зимой, потому что сало едят!" – но в этом не было неодобрения. Я тебе расскажу как Патю настигла слава мудреца Соломона. Соломонова слава настигла Патю далеко не сразу – только после громкой истории с сыном Толстой Фати – но соседок это все равно удивляло: все-таки у Пати никакого образования нет, говорила Хадя.

Ksana.  я забыла про сына толстой Фати! он кого-нить съел, да? Ну,  чтоб о еде все-таки

Ze.  Да нет же, не о еде, какая еда. И Гамидик совсем никого не съел, это было бы примитивно, мы о тонком, об эмоциях и взаимоотношения в дагестанском социуме, йо!

Ksana.  о, если о тонком, то тогда просо зарЭзал, да?

Ze. Сабур, йо! Так вот - на это Хаде соседки возражали, что вон у Сарижат Яхъяевны образование есть, даже высшее, медицинское, и газету она себе выписывает специальную, и каждый год в Москву ездит на курсы повышения и одно время даже туманно намекала, что пишет какую-то работу научную по своему предмету, хотя она была рентгенолог и за нее давно все Рентген уже написал и придумал!

Но Сарижат Яхъяевна такого авторитета не достигла, хотя каждый раз, когда говорила о ком-то, всегда прибавляла: «А я ей сказала…» - и далее выходило, что просвещенный следовал ее совету и его жизнь значительно улучшалась. Наши женщины во дворе к ней относились скептически - как вообще можно относиться к женщине, которая сказала: "у меня муж умер, так хорошо одной!"???

Ksana.  Можно ее понять и полюбить за искренность и прямоту

Ze.  А Патя даже о бывшей родне всегда отзывалась сдержанно - никто никогда от нее не слышал правды о Казибечеке, хотя он был тот еще козел! А уж как она носилась даже с дальней родней!!! Вон в первый раз, когда невестка  патиного двоюродного брата по имени Марселлина всех собрала якобы на день рожденья сынишки, а на самом деле устроила тухумный разбор полетов – кто, когда кому и чего сказал – кто всех успокоил?

У этой Марселлины была цель – попортить жизнь своей свекрови, которая была знаменитая партувальская язва по имени Барият. Барият в выражениях и так не слишком стеснялась, а уж в родных стенах и подавно, естественно не предполагая, что все ее слова конспектируются и заносятся в отдельную тетрадочку.

Ksana.   Вот и бери в дом грамотную невестку после этого! Змеюку очкастую пригрели! Правильно у нас говорят – женщине грамота противопоказана! Много начитает думать. Считать умеет? Все!

Ze.  Ну, причем, как выяснилось - тетрадку ныкала в сынишкиных пеленках, ну ничего святого у этих грамотных девиц! Ну так вот -  в тот день, когда  невестка всем все зачитала и уже совсем зрела большая тухумная война, тогда Патя взяла управление гневом в свои руки

Ksana. …и разрезала спорную невестку напополам! как Соломон. Он всех пополам резал. Меня волнует тема половинчатости, Зе. Вчера Дадаева рассказывала про саблю, которой живого плотного ишака на две половины рубили. И я с тех пор не могу успокоиться

Ze.  Мама... зачем???

Ksana.  Ну. типа, если разрубил - значит классная сабля. А я все думаю про половинки ишаков. Как они потом? Как складывалась их жизнь,  приняли ли их родные?

Ze.  А я думаю всегда "зачем"?, ищу логику - видишь насколько я соломонистее тебя? Значит, Патя все разрулила. Допустим, про одну девушку Барият сказала на свадьбе: "У нее зубы фарфоровые!" - это же не плохо, сказала Патя, значит, красивые, белые!!! А про другую невесту сказала: "Годится коровам хвосты прикручивать!" - значит, уверяла Патя, девушка работящая, большая редкость. И ничего, что про твоего сына она сказала: «У него одна почка, что он там может как мужчина!» - это просто она его жалела, чтобы тяжелую работу – мужскую на него не наваливали. А то, что про твою невестку она сказала: «Да вы на нее гляньте, я и то моложе!» - это не про седые волосы на ее голове, а о том, что она очень мудрая девушка, мудрая не по годам, сразу видно и с первого взгляда!

Ksana. Так… теперь я заволновалась насчет коровиных хвостов.. Что их нужно вручную прикручивать, а не просто так растут.

Ze.  Ты не об том волнуесся - тем более, что все были рады, как Патя прикрутила хвосты обеим - и Марселлине и Бариятке. Так потихонечку  огонь войны и затушила, потому что с приятными вещами в свой адрес никто спорить не станет, а Барият с детства ляпала, что ни попадя, а эта Марселлина могла и приврать, она даже не Партувальчанка, а вачинка, а вачинцы какие люди – всем известно

Ksana.  О, эти вачинцы нас в Цовкра на фестивале поймали. Прямо под канатоходцами. Увлекли в свой шатер, кормили странным. и звали к себе. заманивали прямо так! Поедемте, говорят, мы вам покажем русско-японские картинки. прямо как Мотя Петю заманивала. Воля ваша, есть  что-то двусмысленное в словах про русско-японские картинки

Ze.  Уя! "Мальчик, кушайте кулеш!"?? Да еще в вачинской интерпретации - верю! Вот… И потом была еще история с одной из студенток, которые снимали квартиру в патином подъезде. Девушка загулялал с парнем, который оказался женатым. И вот однажды вечером в наш двор пришла целая толпа теток в кабалаях - разбираться.

Ksana. Они были против высшего образования? И за три К?

Ze.  Против нецелевого использования своего мальчика, наверное. Вечер был дождливый и по телевизору показывали колумбийское кино про Марианну, так что когда началась драка, во дворе никого не было. Но крики бедной Марьямки оторвали наших женщин от ее колумбийской тезки: теток было много и все мощные, а Марьямка одна, так что все немедленно побежали девочку отбивать и ругаться. Та сторона ругалась проституткой, а соседка Хадя спросила: «А мальчика своего вы уже побили? Почему только она виновата?»  На это грозная усатая тетка – мать несчастного любовника ответила, что мальчик ее ни в чем не виноват – у него жена в аул уехала на три месяца, что ж ему там надо было бантик завязать????  И тогда Патя сложила руки на груди и презрительно сказала: «Бантик? Видела я вашего мальчика… на бантик там не хватит. Так – узелок. Маленький» - и все начали сильно хохотать и тетки в кабалае быстро убежали со двора, что конечно, глупую Марьямку от соседской лекции про «ях-намус с молоду» не уберегло

Но самая громкая слава случилась после истории с фатиным сыном Гамидиком. Сын этот, как я уже говорила, был ужасный балбес. Годков ему тогда было за тридцать, родители его много раз устраивали в разные вузы, в которых он держался недолго, со всяческих работ он тоже быстро вылетал, а самое главное его занятие было – смотреть телевизор. Фатя, правда, говорила, что он хочет стать режиссером и на примерах таким образом учится.

Ksana.  А может не режиссером. Может он хотел выучится на телевизор... Отрастить себе пульт.. завязать его бантиком

Ze.  Соседки понимающе ухмылялись за фатиной спиной – парень ленивый, хотя совсем неглупый и полиглот: говорил на всех дагестанских языках, знал грузинский, где служил год в Армии и свободно болтал по-английски, так что может режиссер из него и получился бы, кабы ни лень.

Ksana. Итересные у тебя представления о режиссуре, а вот кино про две разлученные половинки ишака - он бы смог? Нет, ты скажи прямо - смог бы или нет?

Ze.  Режиссеры вообще интересные люди - и про ишаков могли бы. Но ты сегодня меня отвлекаешь от предмета!! Итак. Пристроил его фатин шурин, и там же работала секретарем двоюродная племянница шуриновой жены, так что молодые люди познакомились и вместе пили чай в обеденный перерыв, что, как ты сама понимаешь, не всегда удается делать безнаказанно. И в один прекрасный день уборщица Ашура, увидев, как мило они хихикают над какой-то газетной статьей, сказала: «Ну вот, Гамид! Надо тебе на Султашке жениться – чем не невеста? И приданое хорошее и родители достойные люди и диплом экономиста в кармане» - на что Гамид ответил ей киноцитатой: «нам вашей Султашки и даром не нать и с деньгами не нать!» - и все, кто в комнате был, включая Султашку, посмеялись.

Ksana.  ХА-ХА-ХА! Идивоты! (зловеще хохочу) Щаз начнется вабабай и прочий Ахирзаман, разве ж можно такими вещами шутить?

Ze.  Да, именно что! Потому что Султашка рассказала об этом дома и ее родня ужасно возмутилась. Кто он вообще такой, сказала жена фатиного шурина, приехал из своего Саратова (он там родился!) и такие вещи о нашей девочке говорит!!! И мать Султашки и ее бабушка  решили идти к Фате разбираться. А это было воскресенье, когда все женщины сидели в патиной квартире и решали важный вопрос обустройства двора к Уразе – надо было покрасить трубу газовую, побелить деревья и хорошенько все почистить – и в эту самую минуту недоуменный Гамид в окружении враждебных женщин возник на пороге патиного дома В общем, поднялся сразу ужасный крик и к тому моменты, когда Толста Фатя уяснила себе суть дела, она уже была совершенно деморализована и не знала. что ответить, что еще больше разозлило султашкиных родственников.

И когда все уже почти оглохли от в сотый раз повторенной фразы "нать и не нать" - раздался тихий патин голос.

 НУ ОН ЖЕ ЕЕ НЕ ИЗНАСИЛОВАЛ!

Вот что сказала им Патя.

Ksana. Пилять... ты думаешь. Соломон именно так бы сказал? Не «все проходит», не резал бы впополамы (ладно, ладно, про ишака молчу!), а сказал про неизнасиловал?

Ze.  Света... зачем ты так глубоко думаешь, голова поломаетца! И я не знаю, одобрил бы  Патю  Соломон или нет. Но тетки смутились и ушли, вот. И больше претензий не предъявляли. Тем более, что Султашка вскоре вышла замуж - очень удачно, как говорят, в Москву. А Гамидик так и изучает киноискусство на родительском диване.

Все!

Был такой город; Фрагмент; Станислав Дидковский 60-80-е

59.96 КБ

- Каждый вечер в нашу однокомнатную квартиру на Николаева приходили дру¬зья родителей. Практически все они, как и мои родители, работали на приборо¬строительном заводе, но киношному и литературному образу «пролетария», то есть очень «советского», невежественного, запойного человека, никак не соответствовали. Это были заводские, но интеллигентные люди. Никакой водки и ско¬вородок с жареной картошкой - «Ркацители», чурек и сыр. Тогда любой «белый» сыр называли брынзой. Мы, дети, обычно сидели под столом, во что-то играли и слушали вполуха. А родители говорили о разном, о Солженицыне, например, слу¬шали Галича и Высоцкого. Или рассматривали польский журнал «Pano-rama», он тогда в каждом киоске продавался. Читать на польском никто не умел, но там были красивые картинки, а на третьей странице обязательно фотография обнаженной по пояс красотки. И Солженицын, и красотка были явлениями одного порядка. Ветер из другого мира.

Солженицына привозил дядька, брат мамы. И в моем детском представлении Сол¬женицын был такой старый еврей с вислым носом, что сидит где-то и пишет, пишет. Дядька работал в каком-то очень секретном НИИ, и друзья родителей по очереди читали Булгакова и «Раковый корпус», перефотографированный с фотографий же. Поэтому кое-где страница блестела, и поверх непонятных слов было дописано уже от руки. Дядя Слава, как я сейчас понимаю, вообще был диссидент, помню его фразу: «Ленин был властолюбив и революцию из-за этого сделал». По тогдашним временам за такое можно было и в КГБ угодить. Среди родительских друзей были очень за-бавные люди. Например, дядя Валера, Валерий Ивницкий. Он ходил в ярко-красной рубашке, в джинсах, которые до него, наверное, человек 15 носили, и в самодельных деревянных сабо. Из заднего кармана джинсов обязательно торчала «L'Humanite» или что-нибудь в этом роде. У него не было художественного образования, но он ра¬ботал художником сначала на заводе, а потом и в Худфонде. Тогда Союз художников располагался на Буйнакского, там, где сейчас Союз архитекторов, и ни одну вывеску, даже для за¬нюханного магазинчика, без одобрения худсовета сделать было нельзя. Потому Ма-хачкала выглядела по-человечески.

Знаешь, я иногда думаю, как ни страшно это звучит, что Махачкала должна быть благодарна сталинским чисткам и репрессиям. Именно так сюда попадали люди, которые и формировали лицо города. Художники Алексей Августович с Галиной Конопацкой, например. Или наш преподаватель из художественного училища Сталина Андреевна Бачинская. Она была маленькая, сухонькая, в каких-то странных одеждах, ненакрашенная, с пучком седых волос на затылке, но когда начинала говорить… Она читала «Историю искусств». Не знаю, где она брала эти репродукции, но о Тулуз-Лотреке, о Малевиче и Кандинском мы узнавали от нее. Занятия в училище начинались в 11 часов, закан¬чивались в 17:20, но никто домой не торопился. «У Сталины будет что-нибудь?» - «Вроде да». «Что-нибудь» - это значило свечи, чай, стихи Цветаевой или Ахмато¬вой, переписанные от руки, портрет той же Ахматовой работы Альтмана, пластинки с классикой, разговоры, споры, споры…

До сих пор не знаю, как попала в Дагестан Александра Марковская. Она тоже была нашим преподавателем и о ней тоже ходили слухи, что ссыльная. Сутулая, по¬луслепая, в платке из козьего пуха. Могла случайно на занятии бросить фразу: «Как-то мы с Лилей Брик…» или «Всегда недолюбливала Маяковского - бузотер и горлопан!». И по этим словам вырисовывалась какая-то иная, прошлая жизнь. Она была для нас небожительницей, ходили легенды, что в 70 лет она прыгала с парашютом, чтобы лучше понять и пере¬дать на картине состояние парашютиста.

В том же училище подрабатывал натурщиком еще один ссыльный - Дедушка Дрейслер или Дрекслер, сейчас уже и не помню. Грузный, одинокий старик. Бар¬ские манеры, густой низкий голос, седина, обязательно пиджак, галстук, пусть и не ¬глаженные брюки. Был знаком с Есениным, Чуковским, о Толстом знал все. Кажется, он был литературовед. Жил рядом с училищем и подрабатывал натурщиком. За 60 копеек в час. А если обнаженка, то за рубль двадцать. Умер один, никого рядом не оказалось. Соседи хватились его только через несколько дней…

Натурщики у нас вообще были интересные. Помню старика Хип-хопа, который без портвейна позировать не мог. Еще одного, похожего на Сталина и подчеркивающего это сходство френчем. У него был стеклянный глаз, который он через раз забывал. И еще помню Софу. Это была крашеная блондинка лет 30-ти. Она позировала обнажен¬ной, но в черных очках, такая форма стыдливости.

(no subject)

Вчера провожали Яшку-Сулеймана. Она поступила в какую-то стремную тбилисскую магистратуру и едет теперь туда. Учеба - два года, но сама Яшка-Сулейман говорит, что вернется едва ли...

Спрашиваю - кем после своей этой бурсы будешь-то?
Отвечает - каказоведом!
Во как...

Меня немножко пугает ейная кавказоведческая будущая деятельность..

От испуга я затребовала сувениров на память. Хотела чео-нибудь дорогостоящего, но брюликов и майбахов у Яшки-Сулеймана отродясь не водилось.

Поэтому я забрала то что увидела, на что упал взгляд. А он упал на маленькую фигурку богини Баст, которую Яшка-Сулейман привезла себе из Ебипта, войлочную белую грузинскую шапочку с кисточкой (она себе в Грузии таких еще наловит) и недопитую литруху водки, которую приволок рано сваливший Бийгишиев.

хватила в охапку это все добро и побежала домой, потому что грусть-тоска и не люблю, когда уезжают давние друзья, мне становится зябко и хуево на сердце.

Теперь сижу и упиваюсь печалью в прямом смысле этого слова(

Был такой город. Фрагмент. Патимат Гамзатова (Капланова), 40-50-е годы

297.83 КБ

Когда началась война, мне было всего 5 лет. Семья наша жила в Школьном пере¬улке, 16, это возле маяка. Дом по тем временам был богатый, из семи комнат. Правда, и нас было немало: родители, семеро детей и тетка. Говорили, что строил его для себя англичанин какой-то, потом купил Вейнер, затем владельцем был русский, а потом уже мы. Дом, кстати, до сих пор стоит. Основательный такой, с толстыми стенами, высота потолков 4 метра, парадный и черный вход. Уже после войны мой отец - он был инженер-строитель - приводил домой троих военно¬пленных немцев, что были в его распоряжении. Они делали у нас ремонт. Белили, красили. Немцы эти были большие аккуратисты: когда после работы мама звала их к столу, обедать - они непременно сначала мылись и переодевались (сменную одежду приносили с собой). Помню, подсмотрела, как они стаканы, перед тем как налить туда молоко, шли ополаскивать. Не потому, что стаканы были грязные, моя мама была хорошей хозяйкой, а скорее по привычке.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Виталий Пашиц, капитан 1-го ранга в отставке, 30-40-е годы

142.74 КБ

- Я появился на свет Божий 20 апреля 1926 года в этом славном городе, крещен в соборе, на месте которого сейчас Аварский театр. Соборам в Махачкале не везло. В конце 30-х годов в красавце Морском соборе, куда меня мальчонкой брала бабушка, умудрились организовать спортзал, а в мечети (угол улиц Оскара и Леваневского) - Детскую спортивную школу. Морской собор долго и упорно подрывали, так что главпочтамт и соседние здания ходуном ходили.

У главного входа в Морской собор была могила одного из первых летчиков, раз¬бившегося где-то поблизости, а на ней - пропеллер самолета, и мы, пацаны, прохо¬дя мимо, невольно останавливались, словно отдавая дань памяти пилота.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Джонрид Ахмедов; 40-50-е

420.61 КБ

- Мама рассказывала, что когда я родился, отец на ра¬достях собрал друзей и промотал все деньги на «обмывку». Придя в себя, явился в роддом на Батырая забирать жену с младенцем. С пустыми руками явился. Ему в голову не при¬шло, что нужны какие-то пеленки, распашонки, одеяльца. Строгая медсестра вручила ему талончики на покупку всех этих вещей (в начале 30-х их в свободной продаже не было). Однако в магазине отцу сказали, что нужные ему товары бу¬дут только дней через пять-шесть. Вернулся в роддом ни с чем. А там уже все нервничают, мол, срочно заберите роже¬ницу и ребенка. «Может, у вас есть какое-нибудь покрыва¬ло?» — спросила медсестра. «Есть!» — обрадовано восклик¬нул отец и кинулся домой. Забрав покрывало, он по пути в роддом прикупил в магазине горшок, ванночку, еще что-то и со всем этим пришел забирать маму и меня. Но в общежитии Дома кадров на Вузовской, куда счастливый муж и отец при¬вез семью из роддома, не нашлось ни чаю, ни сахара. Отец наскреб 20 копеек и сбегал за бутылкой лимонада для мамы. Маме в ту пору было 17 лет, отцу 21 год.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Лариса Мелкумова; 30-40-е

155.30 КБ

Папа мой, Константин Самвелович Мелкумов, несмотря на ярко выраженную кавказскую внешность и говорящие сами за себя отчество и фамилию, был скорее космополитом. Дома говорил только на русском (хотя сам, как и его братья и сестры ходил в детстве в армянскую школу), да и рассказывать о дедах и прадедах не любил. Знаю только, что отец его был казначеем и еще одну печальную семейную историю. Их было три сестры и два брата и как-то в детстве, играя, брат папы Сурен схватил висевшее на стенке ружье и наставил в шутку на одну из сестер. И оно выстрелило.

Меня маленькую эта история завораживала.. Такая печальная. Я об этой сестре всегда думала, как о взрослой девушке, и домысливала, мол, засватана уже была, влюблена, счастлива, а тут все оборвалось. Совсем книжная история. Такая же книжная, как и история моих родителей. Молодая, красивая Женечка, моя будущая мама, приехала сюда по распределению после института. Была она веселой, спортивной девушкой и отбоя от кавалеров не было, пока не появился на горизонте мой папа, не разогнал кавалеров и не сказал строго – или ты выходишь за меня, или зарэжу.Collapse )

Был такой город. Фрагмент. Мадина Рамазанова; 20-40-е

Если ничего не путаю (а со мной такое - сплошь и рядом), это работники компании "Зингер"
 300.54 КБ


Отец мой Муид Абдуразакович Рамазанов был родом из села Леваши. Когда был совсем еще ребенком в село приехали «государевы люди», которые набирали мальчиков для обучения в реальном училище в Темирхан-Шуре. Большая часть сельчан отнеслась к этому с недоверием, а вот дедушка согласился отправить сына на учебу.

Папа мечтал о поступлении в университет, но камнем преткновения стала латынь. Без знания этого предмета о поступлении нечего было и думать. Однако, репетитор стоил 5 рублей в месяц, а семья отца была небогатой. Так что отец поступил в военное училище в Одессе, а по окончании его сам попросил о направлении в Хасавьюрт, где в то время стоял Лерийский полк. Там он и познакомился с мамой.

Мама рассказывала об их жизни, о балах в Офицерском собрании, на которые она непременно надевала национальный кумыкский костюм, хотя в обычной жизни, как и все молодые хорошенькие женщины, старалась следовать моде. Но вот о Первой мировой и о том, как воевал отец, в семье не очень много говорили.

В 1917-ом отец встретил в чине штабс-капитана. Наверное, он был добр с солдатами, потому они его и предупредили, что сейчас лучше бежать и затаиться. Ну, он и отдал предприимчивым людям все, что мог – арабского скакуна, шелковое офицерское белье, так называемое «золотое оружие», оставив себе лишь Георгиевский крест, а они его тайно вывезли в Дагестан.

Жили родители в Темирхан-Шуре, где в 1920-ом году родилась и я, а в 1924-ом году мы приехали в Махачкалу. Время было смутное, целыми эшелонами отправляли на Север мулл, кадиев, офицеров. Но брат отца работал в ЧК, он посодействовал, поручился за папу и отца приняли на работу в Совнархоз. Он тогда располагался в доме на углу Дахадаева и Буйнакской в здании бывшей гостиницы, большой такой домина с внутренним двором, с галереей по второму этажу. Вот там нам и дали квартиру.

Мне 90 лет, но я и сейчас могу перечислить всех соседей. Помню Волковых из Саратова, Сериных, семью Башира Далгата, он был прекрасный адвокат, его имя знали по всему Северному Кавказу. Его дочка Узрият (мы ее звали Диата) была моей лучшей подружкой. Там была романтическая итсория. Первая жена Далгата Оля умерла родами. Вместе с ребенком. И через некоторое время он женился на польке Елизавете, она была очень похожа на его первую жену. Но память об Ольге в этом доме была жива, и портрет ее висел. Даже дети знали «это первая папина жена».

Через пару дверей от нас жил Малачиханов, он работал в Иране и вернулся оттуда с женой, женщиной необщительной, о которой ходили слухи, что она иранская принцесса. В нашем же дворе жил нарком просвещения Астемиров, нарком местной промышленности Алхазов с женой армянкой, начальник гормилиции, забыла его фамилию, и предсовнархоза Ханмагомедов. О его жене Наиде-ханум тоже говорили, что она не из «простых», что ханская дочь. У них дома стоял рояль - она прекрасно играла – и разрешала мне и Диате садиться за ее инструмент.

Я так подробно перечисляю имена, должности и национальность, чтобы подчеркнуть - не было тогда никакого чванства, межнациональной и межконфессиональной розни. В нашем же дворе жила семья сторожа Совнархоза Талаева, и семья дворника, чьей фамилии я не помню, но все дети играли вместе, а соседи никогда не ссорились. Весь двор в Песах угощался мацой, котрую раздавала тете Мария, на Пасху все лакомились куличами и яйцами, а на Байрам дети объедались конфетами и халвой. И к праздникам все дружно мыли коридоры, стекла на веранде, а на балконы вывешивали ковры для красоты. И я не помню случая, чтоб ковер украли. Хотя в городе было полно «черных» - так называли чумазых беспризорников. Они сидели на всех базарах, играли на деревянных ложках и пели какие-то жалобные песни.

Как-то дядя привез мне в подарок великолепную фарфоровую куклу. У нее были прекрасные локоны и глаза она закрывала и открывала. Стоила она освежающе дорого – 16 рублей, в то время как буханка хлеба стоила 15 копеек. Из-за этой куклы мы чуть не рассорились с Диатой. Дело в том, что у нее была такая же, и, когда зашел разговор, как назвать кукол, мы обе выбрали имя Мерседес. Ничего удивительного, в то время мы уже до половины дочитали «Графа Монте-Кристо». Переживала я страшно. Мало того, что подругу потеряла, так еще и не узнаю, что там с графом, книжка-то Диатина. Квартиры наши разделяла заколоченная дверь и вот однажды в эту дверь постучали с той стороны, и раздался голос девочки-соседки, которая зашла к Диате в гости. «Хочешь знать, что там дальше?» - спросила она и так, через дверь пересказывала мне то, что Диата читала ей вслух.

До войны каждое лето в город с гастролями приезжал театр лилипутов и мы бегали на каждое представление. Выступали они в Русском театре (сейчас на его месте Кумыкский) и давали «Сильву», «Баядеру», «Марицу» и прочие оперетты. Примой у них была такая Аткарская, она была чуть выше остальных. Чуть выше был и актер, исполнявший главные мужские партии. Я сейчас думаю, как управлялись оркестранты? Ведь они тоже были лилипутами, а контрабас или валторна они же такие большие…

Напротив нашего дома по Дахадаева 4 располагалась школа фельдшеров-акушеров, там обучались сельские девушки. И общежитие их было в том же дворе. А по определенным дням в этой школе работал клуб под названием «Чашка чая». Моя мама и другие женщины из нашего дома приносили туда ковры, нарядную посуду, скатерти, разные лакомства и устраивался благотворительный вечер, а все сборы шли в пользу девушек горянок. Туда сходилась вся элита города, это считалось хорошим тоном. На этих вечерах играли самые известные в городе музыканты (Аван – грузный немолодой армянин и Лева – подвижный худощавый еврей), выступал Татам Мурадов со своим коллективом. Я помню совсем юную Барият Мурадову, которая пела на таком вечере.

Мы, дети любили смотреть на кавалеристские учения. Это все происходило на месте нынешней площади, только в те времена она была не мощенная и, казалось, что уровень ее ниже уровня улиц, может, из-за песчаных насыпей. Ну, вот на этой площади шли учения. Верховые на полном скаку рубили лозу, а мы кричали им «Шашки – выдергинавай!» и хохотали.

Там же на площади в одноэтажном здании располагались музыкальная школа и училище, куда мы с Диатой и записались. Главным там был Готфрид Гасанов и мы, девчонки считали его эталоном мужской красоты.

В 30-е годы в городе появились раскулаченные с Кубани. Так в нашем доме поселилась домработница Наташа. Ей было лет 18 – 20. Одевалась она, как положено казачкам, носила платок, пышную юбку и кофточку с оборками. И все рассказывала нам про свою семью, в какой строгости жили, как много работали, как садились за стол все вместе большой семьей. Нам было ее жалко, ведь рухнул ее мир.

А в 1938 впору было пожалеть уже и нас. Арестовали практически весь дом. Малачиханова, Ханмагомедова с женой, Астемирова, Алхазова. Арестовали и папу. Пришли, как полагается, ночью, устроили обыск и увели отца по обвинению в подготовке вооруженного восстания. Тогда в Караганду ушел целый эшелон. Вернувшись, папа рассказывал, что в вагонах они были, как сельди в банке, люди задыхались, умирали, и никому дела не было. Но отправили по этапу его не сразу. Сначала держали в здании НКВД на Пушкина. Подвешивали за руки, лили на голову тонкой струйкой воду, требовали, чтоб сознался. Следователь его, татарин отличался какой-то особой жестокостью, его потом убрали из органов. Туда же в тюрьму мама с передачей отнесла отцу и мою записку «Папа, я поступила в мединститут!».

О войне я узнала по радио, учебник по марксизму-ленинизму упал с колен, а я разревелась от ужаса. Мой брат служил на границе. Сразу скажу – он выжил, вернулся. В отличие от многих мальчиков – моих однокурсников.

Про войну – я бы не хотела говорить. Помню толпы беженцев, которые исчезли, когда немцы подошли к Грозному, помню, как пряталась ночью под кровать и грохотали зенитки, как мама продавала свои украшения, меняла простыни голландского полотна за пол-литровую банку кукурузной муки. Меня от нее выворачивало. Особенно, когда из такой муки соседи жарили оладьи на рыбьем жире. Мама выменяла на что-то 3-х литровую банку грузинского мандаринового варенья, его я и ела. Оно меня и спасло. У него был вкус другой, мирной жизни.
Скажи кому сейчас, что мандариновое варенье может спасти человека – не поймут, рассмеются.