Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

ЛЬВОВ





Прекрасная и бессмертная наша жизнь
Ксения Агалли



Тут нельзя в лоб — ни говорить, ни писать. Львов не любит, когда в лоб, это не по-львовски — слишком торопливо, слишком прямолинейно для этого города, где презирают Эвклидову геометрию, где параллельные пересекаются и лента Мебиуса дело обычное. Можно только на цыпочках, только запинаясь, задыхаясь и перебивая самого себя, опасаясь найти вдруг верное слово, отменяющее и все уже сказанные, и бесконечное кружение возле, вокруг смысла, которое только и есть подлинный, настоящий разговор, а всё остальное — профанация, ведь неназываемое — не назвать…

Так вот, те, которые жили во Львове до меня, которые там родились и выросли, — они уже от города этого вроде бы немного устали. Они видели упадок, угасание и уплощение смыслов. Все эти переулки, брукивки, латунные ручки и кнопки звонков, польские слова, проступающие на стенах домов из-под побелки, как кровавое неотмываемое пятно; все особнячки, в которых хочется прожить последние свои годы и тихо угаснуть в кресле с раскрытым томом, к примеру, Монтеня; позвякивающие трамваи, запах кофе и копчёностей, торты с цукатами, которые словно гастрономическая проекция того же Львова; звучащее дивно «пани желает кавы?», опять кофе и коричневая с бежевым ажурная пена, стекающая по боку джезвы прямо на раскалённый песок; искажённая перспектива, прекрасная скособоченность зданий и мелкие подробности их устройства, вроде внутренних двориков, чёрных лестниц, глухой стены с единственным маленьким окошком на уровне 4-го этажа, Высокий замок над городом — им вроде бы немного поднадоели.

И они с радостью отдали мне его, как капризные барчуки отдают кухаркиному сыну прежде любимую, но потрёпанную игрушку. Исцарапанную, облезлую лошадку на колесиках. Когда-то нарядную и весёлую, а сейчас поблекшую и жалкую.





Но это для них — поблекшая, а для меня — волшебство, чудо, восторг. Я, девочка из пыльной и одномерной провинциальной Махачкалы, тогда не знала, что со Львовом нужно осторожно, что с него и с Артурушки Волошина начнётся тот страшный отсчёт, про который Игорь Клех написал: «Начали наконец умирать мы сами».

Ничего ещё я не знала. Ни про Лычакив, который расположится у меня в сердце и памяти, прирастая год от года. Ни про то, что вдали от Львова буду ещё много лет жить тем, что он мне дал, дышать его отравленным воздухом, что успела набрать в лёгкие, пить его горькую воду, а шпили его костёлов будут протыкать насквозь все новые города, куда я попаду. Просто всплескивала руками и ахала. Даже говорить не могла, не было тогда у меня подходящих слов.




Но в первую же ночь меня вытащили погулять. Тут-то всё и случилось, тут меня и накрыло. В Бернардинах, кажется. За крепостными стенами, подле монастыря, около колодца, который тогда ещё был прикрыт решётками, чтоб никто не упал, не потерялся в этой черноте и глубине. Только я не убереглась. Над ним склонилась, взглянула вниз и пропала навсегда. Что-то мне отразилось внизу, да так отразилось, что я подняла голову и сразу поняла, что стала другой, что до сих пор была пустой перчаткой, а тут город вошёл в меня, как ловкая сильная рука. И я пришлась ему по размеру.


Это было такое странное ощущение, такое странное и небывалое, что я даже рассказать о нём толком не могу. Могу только говорить, что все закоулки, все башенки, чердаки и подвалы, всё, что я находила потом в этом городе, — были знакомы, будто один раз уже виденные.
И треснутое окошко на втором этаже подъезда старого дома, через которое был виден внутренний дворик Музей-Аптеки с галереями и прелестной какой-то скульптурой.
И странная круговая квартира Жоры Чёрного, где можно было жить неделю и ни разу не встретить людей, которые жили там в одно время с тобой.


И комнатка под крышей, комнатка-квартирка на 4-м этаже трёхэтажного дома, где помещался целый мир, совсем другой мир, и хозяйкой его была девушка с «морским именем и мраморными глазами».


И за ночь вырастающие из домов балкончики и прочие финтифлюшки, которых ещё вчера не было, точно не было, ты же смотрел, а тут — проявились.


И лёгкая поступь Захер фон Мазоха, который вроде бы только что прошёл по этому вот переулку, но ты не видишь его и не можешь догнать.


И тень былого величия, принадлежности к Австро-Венгерской империи, причастность к её мрачной силе и великолепию, до сих пор не дающая покоя львовянам.




Ну а через год я уже жила в этом городе. И по ночам упрямо бродила по улицам, где мне открывалось разное, — такое, во что и поверить нельзя. Мой тогдашний муж поначалу дико возмущался, говорил, что одной опасно, и просился со мной. Но я никак не могла его взять, никак. Потому что, хотя он здесь вырос, и я его любила, как сорок тысяч братьев, но не ему над чёрным колодцем июльской ночью сказали, что он перчатка, которая по размеру пришлась чьей-то ловкой, сильной руке.

О Львове

                                                                                  Прекрасная и бессмертная наша жизнь

                                                                                                                            Ксения Агалли

Тут нельзя в лоб ни говорить, ни писать. Львов не любит, когда в лоб, это не по-львовски, слишком торопливо, слишком прямолинейно для этого города, где презирают Эвклидову геометрию, где параллельные пересекаются и лента Мебиуса дело обычное. Можно только на цыпочках, только запинаясь, задыхаясь и перебивая самого себя, опасаясь найти вдруг верное слово, отменяющее и все уже сказанные, и бесконечное кружение возле, вокруг смысла, которое только и есть подлинный, настоящий разговор, а все остальное - профанация, ведь неназываемое - не назвать..

Так вот, те, которые жили во Львове до меня, которые там родились и выросли - они уже от города этого вроде бы немного устали. Они видели упадок, угасание и уплощение смыслов. Все эти переулки, брукивки, латунные ручки и кнопки звонков, польские слова, проступающие на стенах домов из-под побелки, как кровавое неотмываемое пятно, все особнячки, в которых хочется прожить последние свои годы и тихо угаснуть в кресле с раскрытым томом, к примеру, Монтеня, позвякивающие трамваи, запах кофе и копченостей, торты с цукатами, которые словно гастрономическая проекция того же Львова, звучащие дивно «пани желает кавы?», опять кофе и коричневая с бежевым ажурная пена, стекающая по боку джезвы прямо на раскаленный песок, искаженная перспектива, прекрасная скособоченность зданий и мелкие подробности их устройства, вроде внутренних двориков, черных лестниц, глухой стены с единственным маленьким окошком на уровне 4-го этажа, Высокий замок над городом - им вроде бы немного поднадоели.


И они с радостью отдали мне его, как капризные барчуки отдают кухаркиному сыну прежде любимую, но потрепанную игрушку. Исцарапанную, облезлую лошадку на колесиках. Когда-то нарядную и веселую, а сейчас поблекшую и жалкую.

Но это для них - поблекшая, а для меня - волшебство, чудо, восторг. Я, девочка из пыльной и одномерной провинциальной Махачкалы, тогда не знала, что со Львовом нужно осторожно, что с него и с Артурушки Волошина начнется тот страшный отсчет, про который Игорь Клех написал «Начали наконец умирать мы сами». Ничего еще я не знала. Ни про Лычакив, который расположится у меня в сердце и памяти, прирастая год от года. Ни про то, что вдали от Львова буду еще много лет жить тем, что он мне дал, дышать его отравленным воздухом, что успела набрать в легкие, пить его горькую воду, а шпили его костелов будут протыкать насквозь все новые города, куда я попаду. Просто всплескивала руками и ахала. Даже говорить не могла, не было тогда у меня подходящих слов.

Но в первую же ночь меня вытащили погулять. Тут-то все и случилось, тут меня и накрыло. В Бернардинах, кажется. За крепостными стенами, подле монастыря, около колодца, который тогда еще был прикрыт решетками, чтоб никто не упал, не потерялся в этой черноте и глубине. Только я не убереглась. Над ним склонилась, взглянула вниз и пропала навсегда. Что-то мне отразилось внизу, да так отразилось, что я подняла голову и сразу поняла, что стала другой, что до сих пор была пустой перчаткой, а тут город вошел в меня, как ловкая сильная рука. И я пришлась ему по размеру.

Это было такое странное ощущение, такое странное и небывалое, что я даже рассказать о нем толком не могу. Могу только говорить, что все закоулки, все башенки, чердаки и подвалы, все, что я находила потом в этом городе – были знакомы, будто один раз уже виденные.

И треснутое окошко на втором этаже подъезда старого дома, через которое был виден внутренний дворик Музей-Аптеки с галереями и прелестной какой-то скульптурой.

И странная круговая квартира Жоры Черного, где можно было жить неделю и ни разу не встретить людей, которые жили там в одно время с тобой.

И комнатка под крышей, комнатка-квартирка на 4-ом этаже трехэтажного дома, где помещался целый мир, совсем другой мир и хозяйкой его была девушка с «морским именем и мраморными глазами».

И за ночь вырастающие из домов балкончики и прочие финтифлюшки, которых еще вчера не было, точно не было, ты же смотрел, а тут – проявились.

И легкая поступь Захер фон Мазоха, который вроде бы только что прошел по этому вот переулку, но ты не видишь его и не можешь догнать.

И тень былого величия, принадлежности к Австро-Венгерской империи, причастность к ее силе и великолепию, до сих пор не дающая покоя львовянам.

Ну, а через год я уже жила в этом городе. И по ночам упрямо бродила по улицам, где мне открывалось разное, такое, во что и поверить нельзя. Мой тогдашний муж поначалу дико возмущался, говорил, что одной опасно, и просился со мной. Но я никак не могла его взять, никак. Потому что, хотя он здесь вырос, и я его любила, как сорок тысяч братьев, но не ему над черным колодцем июльской ночью сказали, что он перчатка, которая по размеру пришлась чьей-то ловкой, сильной руке.

Лучше гор

..и так вдруг надоедает все, прямо до тошноты, до тупой усталости глаза, перед которым выстроили декорации и они стоят бессменно год за годом. И тогда думаешь - нет, надо куда-нибудь ехать, к примеру, в те же горы, где воздух иной по составу и другие цвета, и другие цветы.

Чтобы ехать, ехать, долго и утомительнно кружить по серпантину, взбираться все выше, чувствуя, как закладывает уши. И приехать, наконец, в какой-нибудь полузаброшенный аул, будто целиком вырезанный из камня, немного отдохнуть с дороги в прохладной комнате, где под потолком - прокопченные старые балки, затем взять кусок горячего лаваша, сыр и пойти по незнакомым узким улочкам, вежливо раскланиваясь с согнутыми в три погибели стариками и с коровами - тоже раскланиваться. Выбраться на край села, миновав кладбище с его покосившимися надгробьями и непонятными арабскими словами на них .  

Сесть где-нибудь на холме, запрокинуть голову и подставить лицо яростному солнцу, пока под веками не побегут огненные слепящие шары, затем раскрыть глаза, осмотреть все эти заснеженные вершины на расстоянии вытянутой руки, гремящие водопады, синие тени в складках горы, вспомннить свою тесную квартиру с видомм на стройку и подумать - мамочки, как же я хочу домой, когда уже поедем?)

нежное

Наши люди любят, чтоб про героическое. Чтобы кто-то кого-то победял. И тавя, где можо соответствующие статУи. Этого вот Самсона моя Таня нашла на какой-тто тутошней базе отдыха..Нашла и сразу стала ходить кругами и снимать, как бешеная. Очень, говорит, понравилось.

Особенно, говорит, порадовало то, что львиный нутрь, он же, пасть, аккуратно выкрашен красненьким, а все остальные части льва и самсона, как видим - приятного глазу серого цвета. Ну и еще уши, уши самсонские. Изящно поломатые, как и наших борцух. И черные плавки)

Таня говорит, что это Лев на приеме.у стамотолога. А я сомневаюсь, мне кажется, что самсон заглядывает внутрь льва по-хозяйски, как в старый бабушкин ридикюль..






Тенгиз Абуладзе "Музей под открытым небом" (1972 г.)

Не поленитесь, поглядите, какой чудесный фильм!!!

Оригинал взят у m_serg1 в Тенгиз Абуладзе "Музей под открытым небом" (1972 г.)
По наводке mikail_77  на Фейсбуке.
Прекрасный фильм Тенгиза Абуладзе об искусстве Дагестана.










Махачкала и золотые космические штаны.

Не могу, просто не могу утаить, не имею права, тем более, что балда Бергер все равно уже выложил все это на Фейсе. Сразу кричу, а то вы перепутаете - текст Борькин! Хоть и для меня написан, но егойный. Так что говорить - Светка, какая ты была маладец и стала, наконец, хорошо писать- не надо. А то мне станет обидно и я уйду в запой!

На фотке Муслим - в цилиндре и Бергер - в папахе.

396.56 КБ
БОРИС БЕРГЕР, фрагмент воспоминаний о Махачкале конца 80-х


В 5 утра идёшь мимо гостиницы Каспий, а там на втором этаже свет горит и на веранде сидят чай пьют курят и о чем то своём говорят старые воры в законе и поливальная машина и запах моря и свежо.

Памятник Ленину белеет в темноте и показывает рукой в направлении пляжа - ИДИТЕ КУПАТЬСЯ! – призывает он ленинским голосом. Из Гостиницы Каспий выходит Арсен ( или Арслан) не помню точно, его называют Паук, отсидел лет10, говорят страшный человек. А на самом деле нет… он сын известных чиновников. Бродяга и разбойник. Он дружит с Юладом – братом Муслима и говорит, что ему скучно со стариками пить чай и он хочет водки выпить с Юладом и обсудить одно выгодное дело.

Мы идём в 5 утра в гости в очень выскопоставленный дом, рядом с домом Расула Гамзатова. По дороге он где-то срезает или покупает огромную розу. Мы очень пьяны, он читает «Тучки небесные вечные странники», так что у меня ком в горле и говорит: 26 лет, мальчик! Как он мог уже все знать?- и мы доходим до дома.

Я говорю: нас не пустят. Он долго звонит в дверь. Открывает женщина. 5 30 утра. В глазах её гроза. Арсен еле стоящий на ногах но чёткий: Мать! Я к вам! Это срочно! Вот моя мама - ваша сестра - тётя Патимат просила передать первую сегодня срезанную розу из своего сада!

Хозяйка варит кофе. Запах свежемолотого кофе, Запах свежих булок. Запах варенья из райских яблочек. Запах моря. Запах утренней свежести. Запах молодости и рая.

Мы будим Юлада, идём за Муслимом и снова идём пить в ресторан Лезгинка. Там встречаем какого-то знакомого. Нас пятеро. 9 утра. Юлад берет шашлыки, зелень, 5 бутылок водки, чёрный хлеб. Смотрит на меня в золотых космических штанах и говорит: Вот! Чисто дагестанский завтрак!

После завтрака мы идём в чайхану пить чай. Это рядом. Почти напротив дома пионеров, тогда там было модное место, где собирались журналисты и литераторы всякие и что-то обсуждали и спорили бесконечно. Чай настоящий из чайничков с пиалами и пиалы с сахаром и разговоры…споры какие то….Отпоились чаем и пошли гулять через парк и опять пришли к памятнику Ленина. А там какой-то мужик в каске с отбойным молотком долбит землю. Долбит дырку в преисподнюю, долбит по нашим уставшим от алкоголя мозгам так что мы умираем. И тут Муслим кричит ему: Эй! Мужик!

Мужик выключает молоток и мрачно смотрит на нас.
- Чо нада?

Муслим говорит: брат, как тебя зовут?

Тот отвечает: ну Расул, а чо нада?

Муслим спрашивает: А сколько тебе лет?

Мужик отвечает - 20, а чо надо?

Муслим говорит: послушай Расул, 20 лет назад был такой же прекрасный и тихий солнечный день и твой отец встретил чудесную девушку - твою мать и у них случилась любовь и в результате этой прекрасной любви в этот благословенный аллахом мир родился ты, Расул. Так неужели всё это ради того, чтоб ты в воскресение в такой же прекрасный день ты хуячил отбойным молотком возле памятника Ленину дырку в ад?

Расул напрягся и несколько секунд оцепенело молчал, а затем хрипло спросил: водка есть?

Есть! – ответили мы хором. Расул посмотрел на нас, на небо, на солнце, на море, резким движением отшвырнул отбойный молоток и сказал: пошли!

Склеем ласты)

Оригинал взят у arbatovagidepar в Открылся шариатский пляж в Махачкале



МАХАЧКАЛА. ИТАР-ТАСС. Пляж для женщин и детей "Горянка", который отвечает всем нормам шариата, открылся в Махачкале в преддверии "бархатного сезона". Сюда за символическую плату допускаются только представительницы прекрасного пола и мальчики до шести лет. Весь обслуживающий персонал состоит только из женщин, включая спасателей. "Очень часто жительницы Махачкалы - приморского города, расположенного на золотистых пляжах Каспийского моря, не имеют возможности воспользоваться оздоровительным эффектом, которым обладают морские и солнечные ванны, - сказала на церемонии открытия пляжа заместитель главы города Ханум Алиева, курирующая вопросы здравоохранения. - В Дагестане женщинам бывать на пляже мешают не только ментальные особенности, но и общественное мнение, а также требования безопасности. Теперь очень многие женщины в республике и за ее пределами уже выразили желание отдохнуть на побережье в Махачкале".
Пляж "Горянка" расположен в Редукторном поселке дагестанской столицы на ранее пустовавшей территории и разделен на две части. На одной из них обустроены уютные деревянные жилые домики, в которых смогут отдыхать женщины и малолетние дети, на второй - сам пляж. Он хорошо охраняется, здесь будут поддерживаться чистота и порядок. От волн пляж защищен специальной дамбой, которая одновременно обеспечивает и циркуляцию проточной воды. Особенно важным это является для обеспечения безопасности маленьких детей, которые пока еще не умеют плавать. Планируется ввод в строй и специального крытого бассейна с морской водой.
В Махачкале когда-то существовал "женский пляж". Однако нынешний будет существенно отличаться по уровню организации отдыха и обеспечения комфорта. Реализация проекта осуществлена на средства частного инвестора, при поддержке столичной администрации.
*******************
Загоняя с детства женщин на шариатские пляжи, дагестанские власти не только нарушают их права, но и формируют социальный идеал мусульманской женщины, на фоне которой женщина из свободного неклерикального мира выглядит в глазах кавказских мужчин легитимным объектом сексуальных домогательств. За каждый шариатский пляж расплачиваются нешариатские женщины, становящиеся жертвами насилия кавказских мужчин.
Считаю создание подобных пляжей противоречащим российскому законодательству и разжигающим межнациональную рознь.


==========================================================================================
Как-то меня сильно повеселила реакция Марии Арбатовой.

Если бы я отправлялась на море с маленьким ребенком или в компании чисто девичьей - тоже,скорее всего, выбрала бы пляж для женщин. Там хотя бы знаешь, что тебя под водой не станут лапать чьи-то грабки. Что пробегающие по берегу жеребцы не затеют возле тебя потасовку, забросав песком. Что никакая сволота не подгребет со своим "дэвушка, отдыхнем чиста символычески".

Видимо, Арбатову напугало слово "шариатский". Не скажу, что оно меня сильно радует, но в данном случае, думаю, это коллеги-журналисты постарались. Просто "пляж для женщин" показался им слишком пресным.

(no subject)

 

Ну, значица так... Такие, стало быть события.

Во-первых, вот эта девица, что побольше, возвращается домой из своего Эдинбурга. Надеюсь, она вела там себя в высшей степени неприлично и потому ее выставили, иначе мне будет стыдно, что я некачественно ее воспитала и на осинке таки выросли апельсинки.

Во-вторых, в Москве ее встретил Русик Салахбеков - человек в высшей степени надежный и адекватный. Он ее и ейную Даньку уже один раз встречал года два назад. Встретил и молчит, молчит, а потм я вся изволновалась и пишу ему, спрашиваю - Русик, где мои девчонки!
А он отвечает, оставил, мол, в Зоопарке!

Видимо, плохо оставил, потому что они все же оттуда выбрались. Надеюсь, на этот раз все у него получится.

А еще я вчера получила стресс, когнитивный и временное расстройство психике в полном объеме. А все из-за "Закрытого показа" и "Первого отряда".


Люди, все люди доброй воли, я не сумела его смотреть! Уровень моря поднялся - так я плакаль из-за полного своего неумения оценить высокое. Я примитивная тварь, мне недоступны патриотические настроения и идеи, я не понимаю - зачем нужно насильственно сплавлять. русскую и японскую культуру в одно целое (кстати, Акутагава с этим прекрасно справлялся) и главное - у меня отсутствует эстетическое чутье! 

Я думала, что люблю анимэ, я принимала за него "Унесенные призраками" и еще тот мульт с шагающим Замком, но вот этого я не ожидала. Они какие-то мертвые картинки мне подсунули, неживые, как в каких-нибудь Трансформерах! И хотя умный человек сказал мне, что это искусство ортогональное литературе (уточнять смысл термина я не посмела), но даже вооруженная новым знанием облегчения я не почувствовала, вот. Мое недоумение разделяла вся Европа.

А еще мне было страшно смотреть на Норштенйа. Он сидел и лицо у него было такое усталое и мученическое, что мне захотелось быть Волчком из "Сказки сказок", чтоб схватить, унести, спрятать в какое-нибудь "далеко, безлюдно и тихо", чтоб он там лежал и светился в темноте.



Забыла совсем, вот такую маечку хочу или с надписью "Разжигаю рознь"
отсюда httpc-tanya.livejournal.com308100.html


Монастырь в Кизляре

Нашла вот в архиве. Это мы с таней (она требует, чтоб ее не фотографом, а фотокорреспондентом называли, для важности) ездили в Кизляр, где открыли вдруг женский монастырь. Впрочем, я где-то в ЖЖ писала об этом, но фотки вам не показала, не умела тогда еще.
Переодевались мы на кладбище рядом с монастырем, поскольку в брюках негоже. Скакали среди могилок, на одной ножке, потом втискивали себя в юбки. Простоволосыми - тоже негоже, поэтому башку какими-то шарфиками замотали. И сразу прямо так устали от всего этого маскарада, что я села есть траву и думать о вечном.


Это настоятельница, как все уже поняли, наверное. Мать Михаила, если память не подводит.

А это совсем юная девушка, ушла в монастырь в 18 лет. Говорят, пишет очень хорошие стихи и поет вечерами. Но это - не очень можно, мирское. Наталья ее зовут.

Правила нас, конечно, покорили. Мы их тайком сфоткали и сразу испугались. Особенно "в глаза не смотреть" потрясло.

(no subject)



Кузенька)))
Лиса на нем смотрится феерично! будто там и росла отродясь.
А Гамбург какой прекрасный, а Лузя!
Кузя рассказывал, что Андрюха Партыка гонялся за девками из балета "Рецитал", кажется, девки визжали и отбивались, а Пугачева орала "Рыжего не обижать!".
Понимала тетка про рыжих.

Лилька, дружок, спасибо за ролик.

Добре попрацюем!
Новый мир збудуем
В нашем ридном СэРуСеРе
Раз, два, три - холера!